borkhers: (Default)
*
Вот еще история где непостижимым образом сплелись психиатрия и советский режим. Меня пригласилии посмотреть пациента. Был он ни много, ни мало - председатель иудейской общины города Одессы. Когда-то у него была депрессия, по поводу которой его консультировал мой отец. Как-то папа рассказал мне, что пациент - чрезвычайно активный человек даже в подавленном состоянии. Он ни минуты не мог усидеть на месте. Говорил быстро, громким голосом -Вы должны что-то сделать! Я - главный еврей Одессы! У меня - депрессия! Вы представляете? Если у главного ервея депрессия - что будет со всеми остальными евреями?
То есть чловек мог шутить даже в депрессии. "Зачет", как сказали бы сейчас.
*
Я смотрел его лет через десять после того, как его смотрел папа. Жена пациента, договаривавшаяся со мной, сказала, что у мужа обострение депрессии. Мы его просто не узнаем! - вздохнула она.
Действительно, пациент совсем не походил на энергичного, возбудимого человека, которого мне описывал мой отец. Он сидел в однообразной позе, не глядя на меня и не обращая внимания на то, что рассказывала мне его жена... впрочем, ему уже было чуть за восемьдесят и ожидать от человека в этом возрасте особой активности не приходится.

*
Я заговорил с пациентом. Он односложно отвечал, кивал головой. Он очень напоминал депрессивного больного. но что-то иное было в выражении его лица, не просто застывшее, а, как бы сказать повежливее? - лишщенное всяких признаков мысли. И, как я часто поступаю в таких случаях, исподволь начал задавать ему вопросы. Он помнил год своего рождения. Но заявил, что ему пятьдесят четыре года. Так какой год сейчас? - спросил я. Ответ был абсурдный - 1924 год - сказал пацент. Оказалось, что у него далеко зашедшее слабоумие. Болезнь Альцгеймера. Его ум постепенно угасал. Но для близких он оставался привычным, пожилымчеловеком, который здоровался, когда с ним здоровались, прощался, когда с ним прощались. улыбался, когда ему улыбались.

И лишь тогда, когда его психика начала давать сбои на самом элементарном уровне, близкие забеспокоились и пригласили меня. Слишком поздно? При этой болезни "поздно" и "рано" - бессмылснные категории. Болезнь неизлечима. Некоторые доктора говорят родственникам, что процесс можно замедлить. Неправда. Нельзя. Нейроны головного мозга неуклонно погибают, я бы сказал - вымирают, оставляя безжизненное пространство опустошенного мозга.

*
Не отвержи мене во время старости! - гласит псалом. Может ли быть более страшная степень отвержения, когда не только твой Бог, но и твой разум покидает тебя? Когда твое старческое тело становится живым надгробным памятником твоей душе? Я еще буду говорить об этой ужасной болезни.

*
Но причем тут советский режим? Дело в том, что я не заметил в квартире лидера иудейской общины ни одного предмета иудейского культа. Ни одной книги на иврите. Это была типичная квартира совслужащего. Шкаф был наполнен подписными изданиями той поры. К ним явно никто не прикасался.
То же касалось и пианино. на котором стоял маленький бронзовый бюстик Чайковского... Наверное, когда-то чили играть ребенка. Теперь у ребенка самого - внуки. И их уже никто музыке не учил.
*
Я спросил у жены между прочим - а когда Ваш муж увлекся религией?
Жена возмутилась. Религией? Мой муж? Он всегда работал по профсоюзной части. Его просто вызвали и сказали: нужно заняться еврейской общиной. И он справился! Вы знаете, им все были так довольны. так довольны!
Вот вам и советский режим.

*
Много позже мне попал в руки дневник, который вел облуполномоченный по делам религий Одесской области. Читая этот документ я узнал многое - с другой стороны и о православной общине, и о баптистской, и об иудейской. И фамилия нашего героя упоминалась там часто. Чаще чем хотелось бы. Жена пациента не соврала мне - им действительно были довольны...
*
Никого из них уже нет на земле. Как написано в книге Иова: и остался лишь я, чтобы возвестить тебе.
borkhers: (Default)
*
Эта история собственно к психиатрии отношения не имеет. Но к безумию в широком смысле слова - имеет отношение самое прямое. Речь идет о том, как я один раз принял активное участие в торжестве советской демократии. О, наши выборы! Какой праздник! Работает буфет. Из репродуктора звучит бодрая музыка. Главный бухгалтер больницы Шврацман ходит по избирательному участку, пожимает руки докторам, поздравляет их... Вот идет наша пациентка в прозрачном платье на голое тело... Впрочем, о ней я уже писал. А сейчас - о другом.

*

В пору моих ГБшных проблем мне звонят из отдела кадров. Зав. кадрами -(преданная баптистка, как потом выяснилось) металлическим голосом автоответчика просит меня срочно подойти к ней. Со мной хотят встретиться и "поговорить по поводу политики". Ну, опять началось, - подумал я, - и уныло поплелся в кадры. Там меня ждали двое мужчин, мало отличавшихся внешне от гебистских кадров. Но пришли они не оттуда, и дело у них было другое. Приближались выборы в местные советы. И вот меня ввели в избирательную комиссию на Кривой Балке. Об этом мне сообщили очень тожественно. Выразили надежду, что я оправдаю доверие. Поздравили. (Да, рассогласованы были учреждения позднего СССР! Кабы больше в них было единства - близко не подпустили бы меня к такому ответственному делу). Тут подоспела моя коллега и подруга Э. Ее тоже привлекли по тому же избирательному делу. Выразили надежду. Поздравили. Ушли.

*
На первый допрос меня увезли месяца через три. Забирали не из кадров, а из кабинета областного психиатра, прямо во время консилиума. Имитировали арест. Но сейчас - речь не об этом.

*
За две недели до выборов ко мне домой пришла женщина и предложила мне подписать протокол заседания избирательной комиссии. Я не удивился и не возмутился. Мои разногласия с существующим режимом были гораздо глубже проблемы фальсификации результатов выборов на Кривой Балке. И моя подпись появилась под заблаговременно заполненным протоколом.
На следующий день я рассказал об этом Э. Она не удивилась - к ней тоже зашли, и она бумагу подписала. Сделала она это с радостью: воскресный день можно было провести дома, а не тащиться в кривобалковскую школу, где должна была заседать комиссия. Но спокойно провести воскресенье нам не удалось.

*
В пятницу нас вызвала парторг больницы и, потрясая кудряшками у висков (как они напоминали пейсы!),напомнила нам о почетном долге. Мы обязаны быть на месте!
Мы с Э. объяснили, что давно уже подписали протокол и поэтому, скорее всего - свободны.
Но парторг не поверила нам! Она буквально кричала, что такого у нас не может быть. Что выборы у нас - честные. Что мы все придумали, чтобы... (очернить действительность? не угадали!)... чтобы отмазаться от работы в воскресный день! Нам был обещан отгул и крупные неприятности, если мы не пойдем.
*
В назначенный час мы с Э. встретились на автобусной остановке. И через сорок минут вышли из автобуса около школы. Вечерело. Над ставком летали голубые стрекозы. Лягушки распевали во всю мощь. Окна школы были темны. Внутрь нас не впустили. Думаю, просто впускать было некому. К началу "подсчета голосов" все разошлись. К чему эти упражнения в арифметике?
*
Мы с Э. погуляли вокруг ставка. Полюбовались закатом. Лягушки, рядком сидевшие вдоль берега, удивленно смотрели на нас. Я вспомнил великого Данте:
И как во рву, расположась вдоль края,
торчат лягушки рыльцем из воды,
брюшко и лапки ниже укрывая,
так грешники торчали в две гряды...

*
Какое-то время мы разговаривали о жизни, читали стихи и, дождавшись, когда начнет смеркаться всерьез, сели на обратный автобус.

*
В понедельник мы отчитались перед парторгом о "проделанной работе". На это раз она нам поверила. Ахала, охала, просила никому не рассказывать...

- Два отгула! - пошутил я.

Но парторг не понимала шуток. И согласилась.
borkhers: (Default)
*
Бывают случаи, когда депрессия наваливается на человека внезапно, всей тяжестью. Душевная боль настолько невыносима, что суицид кажется единственным выходом. Длится такой эпизод недолго, но за это недолгое время человек успевает совершить непоправимое... Называется это состояние "депрессивный раптус". Собственно. это латинское слово имеется в украинском языке: "раптово" означает "внезапно".
*
Пожилой интеллигентный человек выходит из дому за покупками. Он меняет небольшую сумму долларов на гривни, часть долларов оставляет в бумажнике. Идет на базар покупает брынзу, корейскую морковку, еще что-то. Но домой он уже никогда не вернется... Совершенно ясно, что за полчаса до самоубийства он и не помышлял ни о чем подобном. На его столе остался недописанный конспект лекции и недочитанная книга.

Что заставило этого человека свести счеты с жизнью? Что испытывал он в последние минуты? Этого не расскажет никто.

*
Преуспевающий бизнесмен в преддверии сорокалетнего юбилея празднует это событие в кругу семьи. Он выпивает грамм пятьдесят, не больше. В какой-то момент встает из за стола и идет в туалет. Жена, проходя на кухню, слышит хрип, доносящийся из туалета. Непонятно, откуда у этой маленькой хрупкой женщины берутся силы: она буквально "выносит" плечом двери и успевает снять мужа с петли. А он - крупный мужчина. Больного доставляют в реанимацию. Какое-то время он находится в коме, затем, постепенно сознание возвращается к нему. В первые дни сознание помрачено, он возбужден, галлюцинирует.. Постепенно пациент приходит в норму. Но значительный эпизод его жизни выпадает из его памяти. Он тоже никогда не расскажет, по какой причине решился на отчаянный поступок.

*
Но вот один человек может рассказать о депрессивном раптусе подробно. Этот человек - я. Дело было давным-давно. я еще работал в сельской местности. Но на выходные всегда приезжал в Одессу. Мы весело проводили время у нашего приятеля, прекрасного мима З. У него гостили актеры молодежного львовского театра. Немного выпивали, разговаривали о том, о сем... Но тут, внезапно и неотвратимо на меня нашла черная туча. Я вдруг понял, что мне никогда ничего не добиться. Что во всем виноват только я один. Что жизнь окончена и все, что мне остается - привести в реальность это мироощущение, а именно - выброситься с балкона. Никогда ранее (и никогда после) я не испытывал ничего похожего.

Спасло меня два обстоятельства: во-первых я уже был практикующим врачом и понимал, что именно со мной происходит и как это называется. Но было и во-вторых: З. жил в старом одесском дворике на втором низком этаже. Прыгнув с балкона, вернее, галереи, покончить с собой было совершенно невозможно. И это я тоже мог оценить. А потому думал и о том, что нужно найти какой-то иной, надежный способ. Я не мог вымолвить ни слова. Наконец, минут через пять, я сжал руку жены и потребовал, чтобы мы немедленно ушли домой. Никакого желания уходить у жены тогда не было - веселье было в разгаре. Но я был настойчив.

По дороге домой способность говорить вернулась к мне, и жалобы на загубленную и невыносимую жизнь полились из меня потоком. Тема невозможности самореализации и неотвратимости катастрофы была, конечно, главной в моей не очень связной речи. Жена по-прежнему не врубалась. К тому же, она явно злилась на то, что ее увели с хорошей вечеринки.
Короче. она сказала мне что-то вроде того, что человек я хороший, но не талантливый, и ничего мне в жизни не добиться.

Этим она меня спасла. Депрессия немедленно сменилась гневом, а желание покончить с собой сменилось желанием развестись как можно скорее...

Мы в конце концов развелись. Но гораздо позднее.
borkhers: (Default)
*
Одно из важнейших для меня политических наблюдений и прозрений также оказалось связанным с моей профессией. Дело было в 1981 году. Каюсь, я был убежден тогда, что с Софьей Власьевной (советской властью) бороться бессмысленно. она сама по себе постепенно "зажиреет" и скончается лет через сто. Вся диссидентская деятельность в моем понимании сводилась к расширению границ свободы слова и печати, десталинизации и прочих идеалов тех времен.
И уж, конечно, все мы понимали, что умрем как и родились - в СССР.
Что не мешало нам на каждое празднование великого октября (а случая собраться и выпить мы не пропускали) начинать застолье с тоста (мое авторское право!): За 100-летие советской власти, чтобы мы все до него дожили, а она - нет!

*
В больнице, несмотря на надзор и ограничения, пациенты иногда кончают жизнь самоубийством. Каждый подобный случай считается чрезвычайным происшествием, производится тщательное расследование. Но никакие профилактические меры не сводят печальную статистику на нет.

На этот раз в одном из мужских отделений повесился пациент, да не простой, а сотрудник какой-то партийной организации. По-моему, райкома, точно не помню, ему все равно теперь, а мне - и подавно. Тем более, что пациента этого я никогда не знал. Но именно меня, не имеющего отношения к этому случаю, беспартийного еврея, послали за главным врачом. Главный же находился на заседании пленума бюро горкома КПСС. На меня был выписан пропуск. В первый и в последний раз в жизни я находился в помещении партийного учреждения высокого ранга. Осторожно. стараясь не привлечь ничьего внимания я приоткрыл массивные двери и зашел в зал.
*
Я видел зал сзади, так, как его не видел никто иной. Я стоял, они-сидели. Кроме того, пол в зале был наклонный. Короче я смотрел на пленум сзади и сверху вниз.
За трибуной стоял человек и что-то бубнил себе под нос (разобрать было невозможно). Как все тогда, он читал доклад по бумажке. Но все остальные тоже читали! Все! Перед каждым была раскрытая книга или развернутая газета. Никто не слушал докладчика. Никто не смотрел друг на друга и друг друга не стеснялся... Я отметил среди склоненных голов шевелюру главного, благо он сидел у прохода, подошел к нему и тронул его за плечо. Главный обернулся, сложил газету и вышел со мной в коридор. Там я рассказал ему о печальном событии. И мы поехали в больницу....
*
Именно тогда я понял, что режиму - конец. Конец не через сто лет и даже не через двадцать. До меня дошло, что коммунистическая власть больше всего досаждает номенклатуре. Вечером, разговаривая с отцом, я сказал ему: они охотно поменяют власть, данную им партией на свободу и власть, которую дают деньги. Так оно и случилось.
*
Разбирательство несчастного случая шло своим чередом. Отделение лишили переходящего знамени. Зав отделением получил выговор. Санитар был уволен. Знамя передали острому женскому отделению. Строго в соответствии с известной уже читателю больничной приметой, через два месяца там также покончила с собой пациентка...
*
И, если уже говорить о политических прозрениях, то вот деталь из театральной жизни. К пятидесятилетию образования СССР Одесский русский драматический театр поставил пьесу О. Иоселиани "Пока арба не перевернулась". И висели по всему городу афиши. "К пятидесятилетию образования СССР. Пока арба не перевернулась".
borkhers: (Default)
*
Мой дедушка в 1914 году вернулся из Германии, где изучал медицину, порядком увлеченный идеями Фрейда. Несколько книг Фрейда и Юнга на немецком языке помню на отцовских полках. Из всего этого у меня остался знаменитый юнговский "Ярбух фюр Психоаналитик унд Психопатологик" ( о нем упоминают Ильф и Петров) - два выпуска в роскошных переплетах. Что-то я передал в музей истории психоанализа, который намечался в Одессе, но так и не воплотился в жизнь.
Где-то в широкой дороге в Ад имеется камень, на котором выбито золотыми буквами название этого музея.

*
Дедушка психоаналитиком не стал - в конце концов его прибежищем стала неврология и классическая экспериментальная психология. Что касается психоанализа, то мне известен (со слов отца) лишь один случай, когда дедушка, на свою беду, однажды попробовал применить теорию Фрейда.

Бабушка рассказала ему сон - ей приснилось, что ее мама умерла (мать в то время была еще жива). Бабушка была очень взволнована и подавлена - как и большинство женщин, она считала этот сон предвестником печальных и неизбежных событий.

Дедушка решил утешить бабушку. Он рассказал ей о том, что сон - это осуществленное желание. Что в детстве бабушке хотелось устранить свою мать для того,чтобы отец безраздельно принадлежал ей (комплекс Электры). И сон является исполнением этой ужасной детской мечты.
*
Этот случай т.н. "дикого психоанализа" привел к самому тяжелому конфликту в семье моего деда. Он услышал много нелестных слов от своей молодой жены в адрес Фрейда и его малоумных учеников.
Среди прочего было сказано, что основатель психоанализа явно не учел, что после столь желанной смерти своей матери, (да продлит Господь ее годы!) бабушке пришлось бы поделить своего отца, почтенного владельца мельницы в Кременце, Моисея Ройхеля с еще шестью сестрами. Хорошо, что деду не пришло в голову сказать бабушке, что сестер она тоже хотела бессознательно устранить, когда была ребенком. Иначе шансы моего отца (он родился два года спустя после этой драмы) появиться на свет были бы минимальны. Таким образом, бабушка прожила девяносто лет, так и не узнав ничего о соперничестве сиблингов.

February 2015

S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 05:28 am
Powered by Dreamwidth Studios