![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
verses
***
Говорит еврей - верю: у Авраама с Саррой
гостили ангелы - хоть - какие там ангелы к бесу?
Говорит католик: я верю в святой розарий,
хоть не верю в Марию, Христа и святую мессу.
Говорит мусульманин - я верю в гурий за гробом,
а в загробную жизнь не верю - не верю, хоть тресни!
Говорит дитя - Илья-пророк разразит вас громом!
И каково Единому слушать все эти песни?
***
Паровозы тянули составы, гремя, но ты
их нынче не встретишь, разве в кино черно-белом.
Вместе с вещами уходят строки, в которых они упомянуты.
Мозгляки несут комментарии, как венки вслед за мертвым телом.
И попробуй, не наступи на старые грабли- ка,
если грабли остались не в прошлом, а в позапрошлом.
И для чего колеса крутятся по бокам кораблика,
и для чего нарукавники на бухгалтере дошлом?
И эти ручки-палочки со скрипучими перьями,
чернильницы-непроливайки, да и сами чернила?
И эти бабки в платочках со свечами и суеверьями,
и радиоточка, что граждан ложью по капле кормила?
Где белые печи голландские, в которых пылают поленья,
где копирки черные между страниц, что канцеляризмы множат?
Все стало добычей книжных червей, и без сожаления
венки комментариев на могилы вещей возложат.
***
Легче перековать танк на трактор и меч на плуг,
чем переосмыслить события, понять, что твой лучший друг
отныне не лучший друг, а наихудший враг,
который ведет тебя на расстрел в овраг,
заросший черемухой, как у Набокова, все - чин чинарем,
когда мы умрем, ничего, кроме любви с собою не заберем,
к земле, в которую ляжем, к конвойному, что сейчас
в спину прикладом к погибели гонит нас.
Говорит еврей - верю: у Авраама с Саррой
гостили ангелы - хоть - какие там ангелы к бесу?
Говорит католик: я верю в святой розарий,
хоть не верю в Марию, Христа и святую мессу.
Говорит мусульманин - я верю в гурий за гробом,
а в загробную жизнь не верю - не верю, хоть тресни!
Говорит дитя - Илья-пророк разразит вас громом!
И каково Единому слушать все эти песни?
***
Паровозы тянули составы, гремя, но ты
их нынче не встретишь, разве в кино черно-белом.
Вместе с вещами уходят строки, в которых они упомянуты.
Мозгляки несут комментарии, как венки вслед за мертвым телом.
И попробуй, не наступи на старые грабли- ка,
если грабли остались не в прошлом, а в позапрошлом.
И для чего колеса крутятся по бокам кораблика,
и для чего нарукавники на бухгалтере дошлом?
И эти ручки-палочки со скрипучими перьями,
чернильницы-непроливайки, да и сами чернила?
И эти бабки в платочках со свечами и суеверьями,
и радиоточка, что граждан ложью по капле кормила?
Где белые печи голландские, в которых пылают поленья,
где копирки черные между страниц, что канцеляризмы множат?
Все стало добычей книжных червей, и без сожаления
венки комментариев на могилы вещей возложат.
***
Легче перековать танк на трактор и меч на плуг,
чем переосмыслить события, понять, что твой лучший друг
отныне не лучший друг, а наихудший враг,
который ведет тебя на расстрел в овраг,
заросший черемухой, как у Набокова, все - чин чинарем,
когда мы умрем, ничего, кроме любви с собою не заберем,
к земле, в которую ляжем, к конвойному, что сейчас
в спину прикладом к погибели гонит нас.