![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Записки психиатра
После начала Поста не читать!
Do not read during the Lent!
*
Однажды в психушке открыли комплексную лабораторию под впечатляющим названием "Институт мозга". Ничего похожего на институт, разумеется, не было и в помине. Был освободившийся барак, примыкающий к больничному клубу (он назывался "Клуб для больных"!), и в этот барак перевели нашу психологическую лабораторию, одну из лабораторий Одесского физхима, физиологическую лабораторию мединститута и что-то еще. Все это должно было работать в комплексе, и внутри этого барака должно было совершиться великое открытие. Как не было института, так и научного открытия не случилось. Но вот открытие института свершилось. И было то ли омрачено, то ли оживлено пикантной деталью. В одной из комнат был установлен новый 16-канальный электроэнцефалограф, рядом с которым стояла кушетка, на которой была постелена белоснежная накрахмаленная простыня. Когда высшие чины науки и примазавшиеся к ним мы зашли в комнату с электроэнцефалографом, на прекрасный аппарат никто и не взглянул. Потрясенные взоры были обращены к кушетке.
*
Сама-то кушетка была в порядке. А вот простыня находилась в том виде, в каком постельное белье с гордостью показывают на деревенской свадьбе после первой брачной ночи. Немая сцена прервалась рычанием главврача: "Капустиин!!!". В больнице все всех знали. И знали, что среди сотрудников новооткрываемого исследовательского учреждения есть только один человек, способный на подобный подвиг. Это был именно Капустин. Но будучи смел ночью, в момент открытия он повел себя как трус - сбежал и три дня не появлялся на работе. Лишь затем он появился с лицом нашкодившего кота, которым, в сущности, Капустин и был.
*
Говорят, как телегу толкнешь, так она и покатится. Вскоре в институт прибыл компьютер - вещь до того невиданная. Он предназначался для физико-химической лаборатории. Но стал достоянием всего коллектива. Компьютер парализовал работу института месяца на четыре. Виной всему была примитивная игра - тетрис, которая захватила всех настолько, что пока один играл, все остальные толпились за его спиной, наблюдая за падающими цветными фигурками...
О блаженные времена, когда это было возможно!
*
Не успокаивался и Капустин. Следующей его жертвой стал опять-таки белоснежный и накрахмаленный халат почтенной сотрудницы моей лаборатории. - Что это такое! - кричала В.,, показывая на свою оскверненную профессиональную одежду, - как это называется?
Это называется "преступная халатность", ответил я.
*
Мне было трудно влиться в жизнь нового коллектива - я совмещал в реанимации и бегал по больнице с неврологическим молоточком, консультируя больных. В лабораторию попадал лишь к концу рабочего дня. Пробиться к компу мне так и не удалось. Впервые я встретился с ним лицом к лицу позже, когда начал работать в редакции.
Do not read during the Lent!
*
Однажды в психушке открыли комплексную лабораторию под впечатляющим названием "Институт мозга". Ничего похожего на институт, разумеется, не было и в помине. Был освободившийся барак, примыкающий к больничному клубу (он назывался "Клуб для больных"!), и в этот барак перевели нашу психологическую лабораторию, одну из лабораторий Одесского физхима, физиологическую лабораторию мединститута и что-то еще. Все это должно было работать в комплексе, и внутри этого барака должно было совершиться великое открытие. Как не было института, так и научного открытия не случилось. Но вот открытие института свершилось. И было то ли омрачено, то ли оживлено пикантной деталью. В одной из комнат был установлен новый 16-канальный электроэнцефалограф, рядом с которым стояла кушетка, на которой была постелена белоснежная накрахмаленная простыня. Когда высшие чины науки и примазавшиеся к ним мы зашли в комнату с электроэнцефалографом, на прекрасный аппарат никто и не взглянул. Потрясенные взоры были обращены к кушетке.
*
Сама-то кушетка была в порядке. А вот простыня находилась в том виде, в каком постельное белье с гордостью показывают на деревенской свадьбе после первой брачной ночи. Немая сцена прервалась рычанием главврача: "Капустиин!!!". В больнице все всех знали. И знали, что среди сотрудников новооткрываемого исследовательского учреждения есть только один человек, способный на подобный подвиг. Это был именно Капустин. Но будучи смел ночью, в момент открытия он повел себя как трус - сбежал и три дня не появлялся на работе. Лишь затем он появился с лицом нашкодившего кота, которым, в сущности, Капустин и был.
*
Говорят, как телегу толкнешь, так она и покатится. Вскоре в институт прибыл компьютер - вещь до того невиданная. Он предназначался для физико-химической лаборатории. Но стал достоянием всего коллектива. Компьютер парализовал работу института месяца на четыре. Виной всему была примитивная игра - тетрис, которая захватила всех настолько, что пока один играл, все остальные толпились за его спиной, наблюдая за падающими цветными фигурками...
О блаженные времена, когда это было возможно!
*
Не успокаивался и Капустин. Следующей его жертвой стал опять-таки белоснежный и накрахмаленный халат почтенной сотрудницы моей лаборатории. - Что это такое! - кричала В.,, показывая на свою оскверненную профессиональную одежду, - как это называется?
Это называется "преступная халатность", ответил я.
*
Мне было трудно влиться в жизнь нового коллектива - я совмещал в реанимации и бегал по больнице с неврологическим молоточком, консультируя больных. В лабораторию попадал лишь к концу рабочего дня. Пробиться к компу мне так и не удалось. Впервые я встретился с ним лицом к лицу позже, когда начал работать в редакции.
no subject