![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
еще переводы. Завершение цикла.
Марыя Мартысевич
4.
Мы жили так, как раньше и не мечтали.
К утренней мессе ходили по воскресеньям.
Вставали в шесть или в семь. А вечера коротали
дома за чтеньем.
Балкон выходил на юг. Там пробивалось к свету
лимонное деревце в старом вазоне.
Там мы читали о реке Янцзы, и секреты
Поднебесной нам открывались на этом балконе.
И еще мы играли на детской площадке.
прятались в подворотне, знакомых шаги поджидая,
оформили визу литовскую, чтобы краткий
уикэнд проводить, по улицам Вильны шагая.
А весной наблюдали, как трава повсеместно
из непролазной грязи растет, замышляя что-то
вроде поляны – трава-мурава, чебрец, но честно
говоря, мы больше любили болото.
Или блуждать, обнявшись, по зыбкой почве
во тьме, вот-вот конец, но не знаешь срока,
молишь Бога послать огонек полночный,
и радуешься, услышав гомон хуторян издалёка.
И еще мы летели по трассе со скоростью двести,
над Балтикой видели краски рассветного небосклона,
в городе каждую лавку облазили вместе,
смотрели на пестрые ткани, скатанные в рулоны.
И еще любили спорить с друзьями своими,
толковать о Литве и Польше – где Слуцкие, помнишь, ворота.
Или на площади выкрикнуть чье-то имя
просто так, а вдруг отзовется кто-то?
Как старик-францисканец, покинув монастырские стены,
мы были одни в толпе, не видя идущих рядом.
А отцовский парк золотел и рдел попеременно,
украшаясь сентябрьским нарядом.
Ветер веял-напоминал о свекрови, ее похожих
на форель осклизлых глазах, платьях Версаччи, пицце,
мы складывали в кладовую шезлонги, о, до чего ж их
жаль! Но зиму мы проводили в столице.
5
Ну, вот и все. Секира при стволе.
Отрава в жилах. В воздухе – угроза.
Отчаиваюсь, будто на земле
Вдоль каждой из аллей увяла роза.
У изголовья книга - лишь одна,
и эту до конца не дочитала,
одна любовь и та – не прочтена,
пора уйти – и не узнать финала.
И соберутся ль братья у плиты,
сдавившей грудь – лежишь и не осудишь.
Они придут. Но не пришедший ты
меня, как ни печально, не забудешь.
Ну вот и все. Господь нажал на Shift.
А дальше легче. Утихают муки.
Так из коляски мать, при входе в лифт,
заботливо дитя берет на руки.
Шоссе блестит от изморози. Лес
башен может с толку сбить кого угодно.
Скажите, как доехать до небес?
Съезд на Голгофу. А потом – на Гродно.
– Dzień dobry,
rajska straż graniczna.
Proszę państwa o przygotowanie paszportów
i otworzenie ich na zdjęciach.
– Мамочка, а почему
они говорят “День добрый”?
Сейчас ведь ночь и темно.
– А у них там, доченька,
всегда как днём светло.
Краков, 8 мая, 1551 г.
4.
Мы жили так, как раньше и не мечтали.
К утренней мессе ходили по воскресеньям.
Вставали в шесть или в семь. А вечера коротали
дома за чтеньем.
Балкон выходил на юг. Там пробивалось к свету
лимонное деревце в старом вазоне.
Там мы читали о реке Янцзы, и секреты
Поднебесной нам открывались на этом балконе.
И еще мы играли на детской площадке.
прятались в подворотне, знакомых шаги поджидая,
оформили визу литовскую, чтобы краткий
уикэнд проводить, по улицам Вильны шагая.
А весной наблюдали, как трава повсеместно
из непролазной грязи растет, замышляя что-то
вроде поляны – трава-мурава, чебрец, но честно
говоря, мы больше любили болото.
Или блуждать, обнявшись, по зыбкой почве
во тьме, вот-вот конец, но не знаешь срока,
молишь Бога послать огонек полночный,
и радуешься, услышав гомон хуторян издалёка.
И еще мы летели по трассе со скоростью двести,
над Балтикой видели краски рассветного небосклона,
в городе каждую лавку облазили вместе,
смотрели на пестрые ткани, скатанные в рулоны.
И еще любили спорить с друзьями своими,
толковать о Литве и Польше – где Слуцкие, помнишь, ворота.
Или на площади выкрикнуть чье-то имя
просто так, а вдруг отзовется кто-то?
Как старик-францисканец, покинув монастырские стены,
мы были одни в толпе, не видя идущих рядом.
А отцовский парк золотел и рдел попеременно,
украшаясь сентябрьским нарядом.
Ветер веял-напоминал о свекрови, ее похожих
на форель осклизлых глазах, платьях Версаччи, пицце,
мы складывали в кладовую шезлонги, о, до чего ж их
жаль! Но зиму мы проводили в столице.
5
Ну, вот и все. Секира при стволе.
Отрава в жилах. В воздухе – угроза.
Отчаиваюсь, будто на земле
Вдоль каждой из аллей увяла роза.
У изголовья книга - лишь одна,
и эту до конца не дочитала,
одна любовь и та – не прочтена,
пора уйти – и не узнать финала.
И соберутся ль братья у плиты,
сдавившей грудь – лежишь и не осудишь.
Они придут. Но не пришедший ты
меня, как ни печально, не забудешь.
Ну вот и все. Господь нажал на Shift.
А дальше легче. Утихают муки.
Так из коляски мать, при входе в лифт,
заботливо дитя берет на руки.
Шоссе блестит от изморози. Лес
башен может с толку сбить кого угодно.
Скажите, как доехать до небес?
Съезд на Голгофу. А потом – на Гродно.
– Dzień dobry,
rajska straż graniczna.
Proszę państwa o przygotowanie paszportów
i otworzenie ich na zdjęciach.
– Мамочка, а почему
они говорят “День добрый”?
Сейчас ведь ночь и темно.
– А у них там, доченька,
всегда как днём светло.
Краков, 8 мая, 1551 г.
no subject
no subject
no subject
no subject
замечания...
в сцене смерти барбары в первой строфе аж две отсылки к белорусскому контексту. но если перва строчка нормально легла по-русски, то последнюю - про аллеи. можна заменить. пусть роза увянет где-угодно, только попоэтичнее. не знаю, а прза ппала на лапу Азора
на каждой лапе пса увяла роза... или что-то в этом духе...
но это такия придирки из принципа скроее. эти переводы мне нравятся больше оригиналов, потому что оригиналам уже лет 5, а с переводами я познакомилася только что:)))
no subject
Здорово!
Отрава в жилах. В воздухе – угроза.
Отчаиваюсь, будто на земле
Вдоль каждой из аллей увяла роза.
Тут бы по-русски хорошую цитатку влепить, не про Азора, конечно, но что-то влепить. Что-нибудь про эмблему печали. Какой-нибудь жестокий романс. "Секира при стволе" - в оригинале тоже цитата, тоже можно сделать в переводе что-то совершенно недословное.
Re: Здорово!
no subject