![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Из "Семейного архива" (2000 г))
Секуряны, 1930
1
Ребе Ицхак Штайнмахер говорил:
«Грех прислушиваться к пересудам,
но слышать их так же естественно,
как внимать шуму дождя.
Эти звуки, бессмысленные
сами по себе, для мудреца —
повод помолчать и подумать.
Ибо шум дождя когда-то
возвестил о начале потопа».
И еще ребе Ицхак сказал:
«Никогда не ищи,
а вдруг найдешь, —
и что делать тогда?»
2
Когда о человеке говорят:
«Он живет со своей матерью» —
это может означать,
что его отец или умер, или уехал,
а он живет с матерью
в отцовском доме.
Те же слова означают,
что сын входит к матери
как к жене.
Что до отца,
жив он или умер —
уже не имеет значения.
Но лучше б ему умереть.
3
Она открыла тайну
через месяц после того,
как вышла замуж.
Утром, проснувшись и не найдя
мужа рядом, она встала
и в длинной ночной рубахе,
длинной, белой, почти прозрачной,
с узорными кружевами,
молча (о, почему — молча?),
она начала обход дома,
тщательный, как перед Пасхой,
когда хозяйка ищет остатки
квасного хлеба.
Молча (о, почему — молча?)
стояла она у открытой двери
в спальню свекрови,
слушая их дыхание.
Все мышцы его лица
были напряжены,
плотно сомкнуты веки,
губы выпячены вперед.
Что до лица свекрови,
то ее глаза были открыты
и медленно стекленели.
Сквозь распахнутое окно
утренний ветерок
чуть покачивал раму,
парусили занавески.
Был слышен гогот
и квохтанье домашней птицы,
блеянье коз и — ближе,
гораздо ближе — дыхание,
их дыхание.
4
Было раннее утро,
и, возможно, никто не видел,
как в длинной ночной рубашке,
длинной, белой, почти прозрачной,
с узорными кружевами,
в рубашке, которую встречные
солнечные лучи
растворяли в себе
так, что обнаженное тело
казалось прикрытым
лишь легкой дымкой,
шла она через весь городок
в дом своего отца.
Ее ни о чем не спросили;
ее возвращенье в семье
не обсуждали между собой.
Никто не пытался вмешаться.
Ребе не сказал
ни слова о примирении.
Так в молчании приходит ясность.
Она молчала более года.
Молча, о, почему — молча?
5
Трудно отметить грань, за которой
она из молчащей стала молчаливой.
За это время она научилась
выражать свои мысли
(нет, не мысли, а сущность)
с помощью пантомимы,
которая была ее жизнью;
каждый взгляд, жест или поза
были исполнены значения,
как ритуальный танец.
Для того чтобы все объяснить,
ей нужно было просто войти
и опуститься в кресло,
скрестив ладони над лоном,
и сидеть, ожидая.
В ней была особая сила:
чем ближе — тем безысходней.
Еще через три месяца
Давид, жених Брони,
ее младшей сестры,
объявил о том,
что расторгает помолвку.
Не нужно было объяснять, почему.
Вскоре Давид и она
отправились в Америку
на поиски счастья,
как будто того, которое
они обрели вдвоем,
недоставало.
6
Часто она говорила, плача,
что Бог накажет ее
за грех перед сестрою.
Давид утешал ее,
хотя сам боялся того же,
а значит, думал о том же.
Броня была уверена,
что отмщение совершится.
А потому, когда
из Сан-Франциско семье сообщили,
что сестра умерла в родах,
оставив дочку
и безутешного мужа,
Броня плакала дольше всех.
Ребе Ицхак Штайнмахер сказал:
«Лучше сто врагов,
чем проклятие ближнего.
От врагов можно укрыться,
а куда убежишь от проклятия?»
Правда, когда пришли немцы,
то оказалось,
что и от врагов — не спастись.
Молча, о, почему...
1
Ребе Ицхак Штайнмахер говорил:
«Грех прислушиваться к пересудам,
но слышать их так же естественно,
как внимать шуму дождя.
Эти звуки, бессмысленные
сами по себе, для мудреца —
повод помолчать и подумать.
Ибо шум дождя когда-то
возвестил о начале потопа».
И еще ребе Ицхак сказал:
«Никогда не ищи,
а вдруг найдешь, —
и что делать тогда?»
2
Когда о человеке говорят:
«Он живет со своей матерью» —
это может означать,
что его отец или умер, или уехал,
а он живет с матерью
в отцовском доме.
Те же слова означают,
что сын входит к матери
как к жене.
Что до отца,
жив он или умер —
уже не имеет значения.
Но лучше б ему умереть.
3
Она открыла тайну
через месяц после того,
как вышла замуж.
Утром, проснувшись и не найдя
мужа рядом, она встала
и в длинной ночной рубахе,
длинной, белой, почти прозрачной,
с узорными кружевами,
молча (о, почему — молча?),
она начала обход дома,
тщательный, как перед Пасхой,
когда хозяйка ищет остатки
квасного хлеба.
Молча (о, почему — молча?)
стояла она у открытой двери
в спальню свекрови,
слушая их дыхание.
Все мышцы его лица
были напряжены,
плотно сомкнуты веки,
губы выпячены вперед.
Что до лица свекрови,
то ее глаза были открыты
и медленно стекленели.
Сквозь распахнутое окно
утренний ветерок
чуть покачивал раму,
парусили занавески.
Был слышен гогот
и квохтанье домашней птицы,
блеянье коз и — ближе,
гораздо ближе — дыхание,
их дыхание.
4
Было раннее утро,
и, возможно, никто не видел,
как в длинной ночной рубашке,
длинной, белой, почти прозрачной,
с узорными кружевами,
в рубашке, которую встречные
солнечные лучи
растворяли в себе
так, что обнаженное тело
казалось прикрытым
лишь легкой дымкой,
шла она через весь городок
в дом своего отца.
Ее ни о чем не спросили;
ее возвращенье в семье
не обсуждали между собой.
Никто не пытался вмешаться.
Ребе не сказал
ни слова о примирении.
Так в молчании приходит ясность.
Она молчала более года.
Молча, о, почему — молча?
5
Трудно отметить грань, за которой
она из молчащей стала молчаливой.
За это время она научилась
выражать свои мысли
(нет, не мысли, а сущность)
с помощью пантомимы,
которая была ее жизнью;
каждый взгляд, жест или поза
были исполнены значения,
как ритуальный танец.
Для того чтобы все объяснить,
ей нужно было просто войти
и опуститься в кресло,
скрестив ладони над лоном,
и сидеть, ожидая.
В ней была особая сила:
чем ближе — тем безысходней.
Еще через три месяца
Давид, жених Брони,
ее младшей сестры,
объявил о том,
что расторгает помолвку.
Не нужно было объяснять, почему.
Вскоре Давид и она
отправились в Америку
на поиски счастья,
как будто того, которое
они обрели вдвоем,
недоставало.
6
Часто она говорила, плача,
что Бог накажет ее
за грех перед сестрою.
Давид утешал ее,
хотя сам боялся того же,
а значит, думал о том же.
Броня была уверена,
что отмщение совершится.
А потому, когда
из Сан-Франциско семье сообщили,
что сестра умерла в родах,
оставив дочку
и безутешного мужа,
Броня плакала дольше всех.
Ребе Ицхак Штайнмахер сказал:
«Лучше сто врагов,
чем проклятие ближнего.
От врагов можно укрыться,
а куда убежишь от проклятия?»
Правда, когда пришли немцы,
то оказалось,
что и от врагов — не спастись.
Молча, о, почему...
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Молча.
no subject
no subject
Спасибо Вам
no subject
Впрочем, ена всякого мудреца довольно холодца.
no subject
Дорогой Борис! Но здесь скорее наоборот. Т.е. она из молчаливой становится молчащей. "Молчаливый" - это человек, который не все время молчит, а изредка что-то говорит.
Молчащий (постоянно)= безмолвный, онемевший.
Ваш Мису.