Вот так
Не могу избавиться от ощущения, что хожу среди руин. Между тем, прекрасно помню, что было на этом месте. Там стояла, покачиваясь на ветру, советская техническая интеллигенция, ИТР, и т.д. и т.п. Разбросанная по бесчисленным НИИ, продуктивность которых вполне соответствовала 110-140 рублям зарплаты среднего советского инженера.
С его, инженера, технической наивностью (кажется, наше слово "инженер" родственно "инженю") и неистребимой страстью к гуманитарным проблемам. Это и был массовый советский читатель. Не гуманитарий - философ-марксист, историк-диалектик, а скромный специалист по строительству мостов или налаживанию автоматизированных линий по производству легендарной сгущенки. Девяностые годы прошлись по НИИ, как татары по Киевской Руси. ИТРовцы потянулись в эмиграцию, стали к прилавкам, начали осваивать профессию мелких торговцев-челноков, которая, если уж честно, и раньше им была не чужда. Но теперь речь шла о полной отдаче, о выживании. Книга не могла занимать стол почетного места в жизни бывшего советского человека с высшим образованием... Лишь единицы пытались пробивать проторенную дорожку... Зачем мы не купили контейнер на толкучке в те времена, как И. и Н. Эх, проморгали счастье.
Плачь, поэт! Плачь, ибо так умер твой читатель. Человек остался жить, но как читатель умер - на одну социальную роль меньше. На хрен нужно, в конце концов.
Набокова поначалу издали миллионным (я не шучу!) тиражом, и он был сметен с полок магазинов в момент. Второе юбилейное многотомное издание вышло тиражом 3-6 тыс. экз., и до сих пор эти тома можно увидеть в магазинах... А вот - местный пример. У меня на полочке первая книга моего друга-учителя Юрия Михайлика "Север-Юг". Год издания - 1966. Тираж - это провинциальное издательство - 5000 экз. Книга разошлась за пару месяцев. При том, что особого либерализма или диссидентства в ней не было. Заключительная поэма имела название "Я-советская власть", идентификация обычная для того времени. Сегодня сотня-другая экз. - много для миллионного города.
Плачь, поэт. Но не очень громко. Потому что не так уж были изысканы вкусы того времени. Первое место по жанру явно держали детективы. ИТР довольно активно учила польский, и Агата Кристи приходила в наши дома в облике польской пани. Тут и журнал "Кобьета и жиче" не забыть.
Второе место - фантастика.
На третьем - латиноамериканская проза. Со значительным отставанием, доложу я вам.
Парадокс, но любимцы наши - Ильф и Петров, Бабель, Гашек, растасканные на цитаты, были прочитаны раз и навсегда и не занимали умов народа в той же степени, что Жорж Сименон и комиссар Мегрэ. Сегодня цитировать этих авторов, кстати, бессмысленно, по крайней мере, передовое студенчество книг практически не читает - даже этих.
Поэзия даже в конце шестидесятых где-то там, в хвосте. Бесспорные лидеры читательского потребления - Евтушенко, Вознесенский, Рождественский, Ахмадулина. А если уж совсем честно, то Асадов занимал явно не последнее место в списке.
На магнитофонной пленке почти безраздельно властвуют Окуджава, Галич и Высоцкий.
Не говорите - мы-то читали Пастернака, Мандельштама в распечатке, Ахматову и Цветаеву (Бродский еще не докатился). Мы-то читали, но узок круг этих революционеров...
А народ поконсервативнее, тот и вовсе отдавал свое сердце Тютчеву и Пушкину, а то и Державину и Ломоносову. Знаю таких, да и сам был такой.
Короче, надо бы подумать, каким был тот читатель, которого нам сегодня так недостает...
Время от времени буду продолжать тянуть эту скучную ноту.
С его, инженера, технической наивностью (кажется, наше слово "инженер" родственно "инженю") и неистребимой страстью к гуманитарным проблемам. Это и был массовый советский читатель. Не гуманитарий - философ-марксист, историк-диалектик, а скромный специалист по строительству мостов или налаживанию автоматизированных линий по производству легендарной сгущенки. Девяностые годы прошлись по НИИ, как татары по Киевской Руси. ИТРовцы потянулись в эмиграцию, стали к прилавкам, начали осваивать профессию мелких торговцев-челноков, которая, если уж честно, и раньше им была не чужда. Но теперь речь шла о полной отдаче, о выживании. Книга не могла занимать стол почетного места в жизни бывшего советского человека с высшим образованием... Лишь единицы пытались пробивать проторенную дорожку... Зачем мы не купили контейнер на толкучке в те времена, как И. и Н. Эх, проморгали счастье.
Плачь, поэт! Плачь, ибо так умер твой читатель. Человек остался жить, но как читатель умер - на одну социальную роль меньше. На хрен нужно, в конце концов.
Набокова поначалу издали миллионным (я не шучу!) тиражом, и он был сметен с полок магазинов в момент. Второе юбилейное многотомное издание вышло тиражом 3-6 тыс. экз., и до сих пор эти тома можно увидеть в магазинах... А вот - местный пример. У меня на полочке первая книга моего друга-учителя Юрия Михайлика "Север-Юг". Год издания - 1966. Тираж - это провинциальное издательство - 5000 экз. Книга разошлась за пару месяцев. При том, что особого либерализма или диссидентства в ней не было. Заключительная поэма имела название "Я-советская власть", идентификация обычная для того времени. Сегодня сотня-другая экз. - много для миллионного города.
Плачь, поэт. Но не очень громко. Потому что не так уж были изысканы вкусы того времени. Первое место по жанру явно держали детективы. ИТР довольно активно учила польский, и Агата Кристи приходила в наши дома в облике польской пани. Тут и журнал "Кобьета и жиче" не забыть.
Второе место - фантастика.
На третьем - латиноамериканская проза. Со значительным отставанием, доложу я вам.
Парадокс, но любимцы наши - Ильф и Петров, Бабель, Гашек, растасканные на цитаты, были прочитаны раз и навсегда и не занимали умов народа в той же степени, что Жорж Сименон и комиссар Мегрэ. Сегодня цитировать этих авторов, кстати, бессмысленно, по крайней мере, передовое студенчество книг практически не читает - даже этих.
Поэзия даже в конце шестидесятых где-то там, в хвосте. Бесспорные лидеры читательского потребления - Евтушенко, Вознесенский, Рождественский, Ахмадулина. А если уж совсем честно, то Асадов занимал явно не последнее место в списке.
На магнитофонной пленке почти безраздельно властвуют Окуджава, Галич и Высоцкий.
Не говорите - мы-то читали Пастернака, Мандельштама в распечатке, Ахматову и Цветаеву (Бродский еще не докатился). Мы-то читали, но узок круг этих революционеров...
А народ поконсервативнее, тот и вовсе отдавал свое сердце Тютчеву и Пушкину, а то и Державину и Ломоносову. Знаю таких, да и сам был такой.
Короче, надо бы подумать, каким был тот читатель, которого нам сегодня так недостает...
Время от времени буду продолжать тянуть эту скучную ноту.
no subject
каким бы он ни был, но БЫЛ.
не всем так повезло.
no subject
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
no subject
no subject
Наверное тем, кто пишет, не надеясь на читателя в принципе, должно быть легче. Не знаю.
no subject
(no subject)
no subject
Это мир, в котором я выросла. И мне очень жаль, что его больше нет. А говорить мне до сих пор легче всего с этими людьми. На одном языке потому что.
no subject
no subject
no subject
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
no subject
Читатель - настоящий - остался. Его не стало значительно меньше. Произошло, на мой взгляд другое: исчезла возможность говорить на работе о книгах. Книги перестали быть чем-то статусным, ведь их уже не надо доставать, а можно просто купить или скачать в сети и прочитать с экрана.
А если в том, что я говорю есть более ли менее заметная доля истины, то стоит ли огорчаться по поводу ТАКОЙ утраты?
Борис, Вы живете в Одессе, но у Вас есть читатели в разных городах и они достаточно часто не проф. литераторы, а просто люди любящие поэзию. А,скажем о Борисе Алексевиче Чичибание знали очень немногие, а кто слышал о Мотриче, а замечательный Вадим Левин или Рената Муха - кто знал их?
Чего уж там, пережили Софью Власьевну, переживем нынешний бардак.
Хотя, как классно было надравшись в дым читать в полный голос посреди Сумской хором "Мы живем под собою не чуя страны" или распевать возле памятника ленина "Пилигримов" Бродского!
no subject
no subject
А беда ли? А что дала та литература тем, кто читал её? Что они поняли в ней? И было ли в ней, что понимать?
Большие подозрения в том, что именно благодаря литературе, о которой теперь сожалеем, как о потерянной, мы имеем потерянные поколения. Литература, которая, как история, ничему не учит...
А поэт и писатель, как любой художник вообще, пишет исключительно в стол. Себя пишет, а не лубок, если, конечно, есть, что писать в себе и с себя. И о себе. И будет ли это востребовано людьми, если уже людьми отказано в востребовании точно тому же по смыслам и воплощениям, но написаннму ранее?
Потому художнику думать надо о том, что есть в себе такого, что может быть, дай Господь,понадобится людям, пригодится им в жизни, в её лёгкости и в её тяжелости. И, если в себе нету такого, то какой спрос с читателя, которому не интересно читать то, что уже было, было,и - не спасло?
no subject
no subject
no subject
no subject
Поэты, расставшись со своим Читателем, в массе своей перешли на самообслуживание, на птичий язык, практически на шифровки, понятные лишь узкому кругу посвященных.
Не удержусь от цитаты:
"Если рассматривать поэзию как аутическое бормотание утонченных организмов и ремесленное умение — тогда да, поэзия с конца девяностых годов поднялась на невиданные высоты, незаметные, впрочем, почтеннейшей публике. Пишут много и грамотно — читать не хочется".
Е. Фанайлова
no subject
Смех тот, что в финале "Паяцы". Или, как в анекдоте про веселый ситчик.
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
очень плохо знала и мало современных поэтов. Практически только на слух - что слышала ,то и знала. читать - не читала. про Бродского слышала - не читала.
в общем,стыдоба.
интерес был к поэзии такой у меня.
в студенческие годы я много интересовалась историей живописи, театра, кино. такие были увлечения.
в младые преподавательские годы я читала все,что удавалось поймать из того,что начало публиковаться в толстых журналах. что-то меня удивило, что-то озадачило. Открытий не было - это точно.
в классике люблюперечитывание. потому что каждый раз открытие.
Каждый раз начиная снова читать Анну Каренину - делала для себя открытия и записывала в записн. кн. она у меня до сих пор хранится. Толстым была увлечена, Чеховым, Зощенко, Набоковым ( да - это было),
после университета - Пастернак был моим единственным открытием и удивлением среди поэтов 20 века. тогда же и раннего маяковского для себя открыла.
потом была Юнна Мориц. ПОтом Цветаева с Ахматовой переоткрывались заново. я , наверное, всегда была читатель и им и осталась. у вас читатель точно есть.
я , например)))
Св.
no subject
no subject
no subject
Кстати, поэьы они были разные - Вознесенски
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
no subject
А сейчас как раз все стало хорошо, все разбрелись по своим местам. Зачем Вам, Борис, те читатели, которые сегодня, скажем, прибились к КСП? Это те самые, которые когда-то пели "Нынче веееетрено, и воооолны с перехлееестом...")))
no subject
no subject
no subject
(no subject)
(no subject)
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
http://tom-i-lina.livejournal.com/90296.html
no subject
no subject
У меня ощущение, что тот читатель снова возрождается, но бродит по интернету, незамеченный автором.
no subject
no subject
А что не так с Асадовым? (Это не риторический вопрос, просто интересно.)
no subject
(no subject)
(no subject)
no subject
no subject
(no subject)
(no subject)
no subject
Я учился в совершенно заурядном московском техническом вузе. У нас в группе было полно тех, кто читали ксероксы - ну там Набокова, Сашу Соколова, М-Петушки, разумеется. Ну, допустим, каждый 5-й. Бродского читали и наизусть знали. Дружки из матшколы увлекались Арсением Тарковским и т д., про Ахмадулину говорили "крем от торта вместо торта". Хлебников очень популярен был среди тех. инт. Но "Понед нач в субботу" был популярней всех вместе взятых, конечно. Ну а Мастер - это убер аллес ))
no subject
(no subject)
no subject
no subject
(no subject)
no subject
no subject