Вот так

[borkhers]

Не могу избавиться от ощущения, что хожу среди руин. Между тем, прекрасно помню, что было на этом месте. Там стояла, покачиваясь на ветру, советская техническая интеллигенция, ИТР, и т.д. и т.п. Разбросанная по бесчисленным НИИ, продуктивность которых вполне соответствовала 110-140 рублям зарплаты среднего советского инженера.
С его, инженера, технической наивностью (кажется, наше слово "инженер" родственно "инженю") и неистребимой страстью к гуманитарным проблемам. Это и был массовый советский читатель. Не гуманитарий - философ-марксист, историк-диалектик, а скромный специалист по строительству мостов или налаживанию автоматизированных линий по производству легендарной сгущенки. Девяностые годы прошлись по НИИ, как татары по Киевской Руси. ИТРовцы потянулись в эмиграцию, стали к прилавкам, начали осваивать профессию мелких торговцев-челноков, которая, если уж честно, и раньше им была не чужда. Но теперь речь шла о полной отдаче, о выживании. Книга не могла занимать стол почетного места в жизни бывшего советского человека с высшим образованием... Лишь единицы пытались пробивать проторенную дорожку... Зачем мы не купили контейнер на толкучке в те времена, как И. и Н. Эх, проморгали счастье.

Плачь, поэт! Плачь, ибо так умер твой читатель. Человек остался жить, но как читатель умер - на одну социальную роль меньше. На хрен нужно, в конце концов.

Набокова поначалу издали миллионным (я не шучу!) тиражом, и он был сметен с полок магазинов в момент. Второе юбилейное многотомное издание вышло тиражом 3-6 тыс. экз., и до сих пор эти тома можно увидеть в магазинах... А вот - местный пример. У меня на полочке первая книга моего друга-учителя Юрия Михайлика "Север-Юг". Год издания - 1966. Тираж - это провинциальное издательство - 5000 экз. Книга разошлась за пару месяцев. При том, что особого либерализма или диссидентства в ней не было. Заключительная поэма имела название "Я-советская власть", идентификация обычная для того времени. Сегодня сотня-другая экз. - много для миллионного города.

Плачь, поэт. Но не очень громко. Потому что не так уж были изысканы вкусы того времени. Первое место по жанру явно держали детективы. ИТР довольно активно учила польский, и Агата Кристи приходила в наши дома в облике польской пани. Тут и журнал "Кобьета и жиче" не забыть.

Второе место - фантастика.
На третьем - латиноамериканская проза. Со значительным отставанием, доложу я вам.

Парадокс, но любимцы наши - Ильф и Петров, Бабель, Гашек, растасканные на цитаты, были прочитаны раз и навсегда и не занимали умов народа в той же степени, что Жорж Сименон и комиссар Мегрэ. Сегодня цитировать этих авторов, кстати, бессмысленно, по крайней мере, передовое студенчество книг практически не читает - даже этих.

Поэзия даже в конце шестидесятых где-то там, в хвосте. Бесспорные лидеры читательского потребления - Евтушенко, Вознесенский, Рождественский, Ахмадулина. А если уж совсем честно, то Асадов занимал явно не последнее место в списке.
На магнитофонной пленке почти безраздельно властвуют Окуджава, Галич и Высоцкий.

Не говорите - мы-то читали Пастернака, Мандельштама в распечатке, Ахматову и Цветаеву (Бродский еще не докатился). Мы-то читали, но узок круг этих революционеров...

А народ поконсервативнее, тот и вовсе отдавал свое сердце Тютчеву и Пушкину, а то и Державину и Ломоносову. Знаю таких, да и сам был такой.

Короче, надо бы подумать, каким был тот читатель, которого нам сегодня так недостает...
Время от времени буду продолжать тянуть эту скучную ноту.

Comments

[borkhers.livejournal.com]

это безусловно так.

[man-a-ger.livejournal.com]

хотя вот лично я узнал о существовании поэта Бориса Херсонского таким образом: одна дама (моя сверстница - 1985 года рождения), стилист, парикмахер и клубная тусовщица, т.е. человек от какой бы то ни было поэзии по определению далекий, услышала по радио "Шла сухорукая девка...", прониклась и разместила у себя на страничке в социальной сети.

Я к тому, что если СМИ будут время от времени знакомить читателя с адекватными стихами, а не с Еленой Шварц и Иваном Ждановым Бог знает с чем, возможно что-то и...

[evg81.livejournal.com]

То есть Ивана Жданова Вы считаете неадекватным поэтом и предпочитаете ему Бориса Херсонского?

[man-a-ger.livejournal.com]

я ИЗУЧАЛ Ивана Жданова в университете.

[man-a-ger.livejournal.com]

и разумеется, читал сильно ПРЕЖДЕ Бориса Херсонского, года эдак на четыре. И да, считаю неадекватным, каким бы провинциальным, юношеско-максималистским или еще каким это мнение не казалось. Мне просто, как правило, абсолютно непонятно, что он хочет сказать.

[evg81.livejournal.com]

Кстати, Вы вообще его читали? Просто это странно, мягко говоря. Если Вы хоть чуточку хотите разобраться в поэзии, Вы должны были это читать ПРЕЖДЕ Херсонского:

И снова летят поезда.
Уже на востоке светлеет,
уже под мостами вода
от грохота их тяжелеет.

Как осенью, как в холода,
она навсегда безголоса.
Как в небо, глядится сюда,
а в небе грохочут колеса.

Найдется ли там уголок,
в ее опрокинутом доме,
тому, кто забыться не смог
в бессонном летейском проеме?

А толпы вагонов под ней
насквозь проросли облаками,
и стало как будто темней
в ее перевернутом храме.

Туда простирает окно
какой-нибудь путник невольный,
и силится выпрямить дно
расправленный лед колокольный.

Уже тяжелеет вода,
и воздух проемами рвется.
Уже никогда, никогда
оттуда никто не вернется.

* * *

Мороз в конце зимы трясет сухой гербарий
и гонит по стеклу безмолвный шум травы,
и млечные стволы хрипят в его пожаре,
на прорези пустот накладывая швы.
Мороз в конце зимы берет немую спицу
и чертит на стекле окошка моего:
то выведет перо, но не покажет птицу,
то нарисует мех и больше ничего.

Что делать нам в стране, лишенной суесловья?
По нескольку веков там длится взмах ветвей.
Мы смотрим сквозь себя, дыша его любовью,
и кормим с рук своих его немых зверей.
Мы входим в этот мир, не прогибая воду,
горящие огни, как стебли, разводя.
Там звезды, как ручьи, текут по небосводу
и тянется сквозь лед голодный гул дождя.

Пока слова и смех в беспечном разговоре –
лишь повод для него, пока мы учим снег
паденью с облаков, пока в древесном хоре,
как лед, звенят шмели, пока вся жизнь навек
вдруг входит в этот миг неведомой тоскою,
и некуда идти, – что делать нам в плену
морозной тишины и в том глухом покое
безветренных лесов, клонящихся ко сну?

* * *

Область неразменного владенья:
облаков пернатая вода.
В тридевятом растворясь колене,
там сестра все так же молода.

Обрученная с невинным роком,
не по мужу верная жена,
всю любовь, отмеренную сроком,
отдарила вечности она.

Как была учительницей в школе,
так с тех пор мелок в ее руке
троеперстием горит на воле,
что-то пишет на пустой доске.

То ли буквы непонятны, то ли
нестерпим для глаза их размах:
остается красный ветер в поле,
имя розы на его губах.

И в разломе символа-святыни
узнается зубчатый лесок:
то ли мел крошится, то ли иней,
то ли звезды падают в песок.

Ты из тех пока что незнакомок,
для которых я неразличим.
У меня в руке другой обломок -
мы при встрече их соединим.

[man-a-ger.livejournal.com]

Надеюсь, Вы понимаете, что приведенные Вами стихи скажем так, не слишком полно характеризуют творческое наследие Жданова?

[borkhers.livejournal.com]

стихи о сухорукой девке свеженькие, в смысле - этого года. И не так много у меня стихов, чтобы визажиста зацепить. Собственно, для чтения вслух годятся стихотворения 39 из всех, написанных мною за хизнь.
Едена Шварц и Иван Жданов мне весьма интересны, хотя их поэтика мне не близка. ну, и манеры Ивана иоже, но это уже не о стихах...

[man-a-ger.livejournal.com]

я ни в коем случае не хотел задеть Ваши вкусы или еще чего. Просто после шести лет обучения на филологическом факультете я окончательно убежден в одном: российская поэзия последних десятилетий за вычетом двух-трех имен совершенно герметична и непонятна никому, кроме специалистов. Будут понятные стихи - возможно, будет и читатель.

[borkhers.livejournal.com]

В принципе я с Вами согласен и слово "герметичность" мне по душе. Но вот до какого уровня должна опуститься поэзия, чтобы стать понятной - вот вопрос.
Думаю, что очень многие мои стихи читателю непонятны не из-за грамматической структуры, скажем, и произвольности метафор, а в силу перегруженности историческими и текстологическими аллюзиями, а также детялми быта прошедших времен. Не так давно буквально бился головой о стенку,пытаясь объяснить, что цикл стихов "иконная лавка" к иконе как таковой имеет мало отношения... Так девушка филолог даже попросила меня выслать ей фотографии тех икон, которые послужили отправной точкой для стихов - ей для работы надо...

А вне филологии задан попсовый уровеьн текста -муси-муси пуси-пуси миленький мой я горю я вся во вкусе(!!!) рядом с тобой...

спасибо!

[kuruhuru.livejournal.com]

Хм, вопрос очень интересный поднялся :) Недавно Геннадий Прашкевич сказал нам на семинаре интересную мысль (для меня новую), что поэзия вовсе не обязательно должна быть понятной. Есть сюжетная поэзия и мне она нравится. Есть, порой, явный выделенный смысл итп. Но иногда стоит и отдаться на волю перу - куда заведет. У вас, например, мне кажется, поэзия сродни заговору. Ну, и что, что я порой что-то в ней не понимаю, или понимаю не так, как хотел автор. Сам набор образов, слов, если они выстроены хорошо, действует удивительным образом. Вобщем, главное, - получать удовольствие. И при написании, и при чтении :) Можно взвалить на себя крест, подобно Солженицыну, и это будет уже совсем другая задача, по большому счету, не совсем литературная.

[borkhers.livejournal.com]

камлание - древнейший жанр поэзии. Мне ажется что в этом смысле мыв переживаем время нвоой архаики, нового синкретизма - стих-песня-пляска-молитвы и пр.