Запретный город

[borkhers]

*  *  *

Вот уже восемь лет Империей правит труп,

объявивший себя бессмертным,

но нарушивший свой указ.

В сохранение тела вложен немалый труд:

два берилла мерцают под веками вместо глаз.

Сколько прекрасных роз жернова перетрут,

чтобы капля масла упала в одну из нефритовых ваз!

 

В первый день новолуния его погружают в бальзам,

восполняют выпады воском, накладывают грим.

Жены играют на цитрах «Нет скончанья слезам»,

а мы стоим в стороне, между собой говорим.

Великий Дракон, вознесший Поднебесную к небесам,

не понимает сам, что происходит с ним.

 

Впрочем, даже живым несладко в такую жару.

Сосланным легче: по слухам, там погода свежа.

Я поднимусь наверх, постою на сухом ветру,

на круглой площадке, на уровне третьего этажа,

погляжу на россыпь флажков по травяному ковру,

послушаю пенье рожков с ближнего рубежа.

 

 

*  *  *

Влажный жар придавлен огромной тучей к земле

не тяжестью, так объемом. В лиловом ее подбрюшье

мелькают какие-то птицы. Как уголек в золе

меркнет последнее слово. И это слово — удушье.

 

Жизнь подобна одеждам: чем ценнее, тем тяжелей.

Особенно этим летом. Особенно здесь, в долине.

Особенно перед ливнем, среди угрюмых аллей,

где все как в небе клубится — багрово, лилово, сине.

 

Особенно здесь, в долине, в аллеях, где мертвецы

важно гуляют в обнимку, обмахиваясь веерами,

где рассыпают резьбу затейливые дворцы,

где идол, раздвинув колени, присел раскорякой в храме.

 

Где разврат и предательство ходят вокруг стены,

радуясь дырам, лазам, подкопам или проломам,

тайным тропам, ведущим вглубь разоренной страны,

где духи злобы гуляют, подмигивая знакомым.

 

Где внутри костяного шара выдалбливают шар,

и так — до конца, до предела, до неделимой частицы.

Плотно придавлен к земле удушливый, влажный жар.

В лиловом подбрюшье тучи мелькают какие-то птицы.

 

Ветер сорвался на миг; листвою отозвалась

раздельно каждая крона, слиться не успевая

в шум или шелест. Поздно. Простор передан во власть

тишине, какая ни есть — мгновенная, но живая.

 

 

*  *  *

Короткий осенний вечер скуп на тепло,

зато легко и не больно в небо смотреть.

Сплошь мелководье осокою заросло.

Узкие тропки окрестность поймали в сеть.

 

Ближе к ночи разве что тени длинней.

Остальное — сжимается. Сердце — прежде всего.

Здесь принято раньше стареть, одеваться бедней.

 

Нагой подросток ведет с водопоя коней.

В пурпурной беседке старцы играют в «го».

 

Постоял бы рядом, подсказал бы хороший ход.

Но они заупрямятся, даже в ущерб игре.

Плохо — зато по-моему. В пропасть — зато вперед.

 

Хриплый рожок поет о вечерней заре.

 

Тусклый закатный луч переходит вброд

Обмелевший поток на Восточной горе.