borkhers | Время собирать-3

Основатель психоанализа Зигмунд Фрейд написал много вещей, обидных для человечества. Не остались неоскорбленными и собиратели. Процитируем психиатрический словарь R. J. Саmpbell: «Коллекция — в психоанализе стремление к собирательству получает выдающееся значение. Страсть коллекционирования часто представляет собою прямой суррогат сексуального влечения. В этом случае тонкий символизм часто скрывается за выбором объектов собирательства» (Карл Абрахам). В психоанализе существует убеждение, что желание обладать и контролировать отражают также ранние (оральную и анальную) фазы развития сексуального влечения. В оральной стадии главное — это мотив приобретения, а в анальной — мотив сохранения. «Стремление к обладанию, столь характерное для «анальной» любви очень ясно проявляется в феномене коллекционирования. Объекты коллекционирования символически ассоциируются с экскрементами» (Хили и соавторы).
Дитя, которое стремится накапливать экскременты и отказывается идти на горшочек (до поры до времени), неужели это и впрямь — прообраз собирателя-интеллектуала, для которого собирательство является ступенькой к научному исследованию, теоретическому обобщению?
Или если коллекционер неожиданно распродает свою коллекцию, а затем принимается за собирательство вновь, то неужели это символически отражает естественный ритм работы желудочно-кишечного тракта?
Но даже если прав венский профессор, то что с того? Обмен веществ — основной признак жизни. То же и с обменом вещей. В общем-то ненужных вещей. Ведь круг собирателей и продавцов антиквариата во всем мире довольно незначителен.
Лозунг современного общества: «Самый новый — самый лучший». Вещи устаревают морально до того, как выходят из строя. В развитом технологическом обществе прекрасная звуковоспроизводящая аппаратура выбрасывается «на гарбидж», когда появляется нечто новое, вроде проигрывателя лазерных дисков, который здоровается и прощается с тобою человеческим голосом.
Зачем словари? Есть говорящий и понимающий электронный переводчик... Зачем ставить многотомную энциклопедию на полку, если та же информация помещается на одном серебристом зеркальном диске? Нажми кнопку — тут тебе и текст, и картинка. Нужно — музыку сыграют, нужно — покажут отрывок кинохроники... Тысячи старых и устаревших книг выбрасываются «на свалку истории». Лишь одну из десяти тысяч подберут и поставят на полку собиратели. Десятки тысяч старых граммофонных пластинок — на 78 оборотов — были разбиты и выброшены. Десятки — сохранены. Да и сами граммофоны, виктролы, патефоны вымерли как динозавры. Но сотни (может быть — тысячи) этих безнадежно устаревших аппаратов живы и еще способны извлечь звук из столь же устаревших тяжелых черных дисков с зелеными наклейками «Zonophon Reсord», или черными «Amour Gramophone», где голенький амурчик гусиным пером водит по пластинке, или голубоватые «Русское Акцiонерное О-во Граммофонова» с глубоко декольтированной арфисткой, которая обращает к вам личико в стиле модерн, только щечки уж больно пухловаты. Вот диск устанавливается на другом диске, покрытом зеленым сукном (такого нигде теперь не делают), несколько поворотов ручки (такой заводили автомобили в сороковые годы, только эта поменьше) — и сквозь шум, шорох, треск прошедших эпох корнет, простите, корнетъ («исп. Ф. Зильберъ») выведет мелодию «Но я Васъ все-таки люблю». Все-таки. Несмотря ни на что.
Помните лозунг нашего родного государства: «Лучшие коллекции — музеям»? Но экспозиции музеев сформированы. Запасники полны забытых Богом и людьми прекрасных предметов. Но даже не это главное: в большинстве коллекций предметы не музейные. Индивидуальные коллекции, как правило, более «демократичны»: тут не самый высокий уровень «арта», здесь многое — из мещанского быта, но нам-то что, ведь все мы — четвертое сословие, люди эпохи Москвошвея, как писал Мандельштам о себе. Да только ярлык того самого Москвошвея (заодно с Моссельпромом) ушел в небытие... Неужели эта организация унесет за собой и строчки Маяковского («Нигде кроме как в Моссельпроме...») и Булгакова («...такой отравы не получите»)? Так же как и исчезнувшие ламповые приемники (трофейные и вроде трофейных, по немецкой технологии) тянут в небытие строки Андрея Вознесенского «Мой кот, как радиоприемник, зеленым глазом ловит мир».
Коллекции удерживают на плаву огромный пласт бытовой культуры. Именно в этом и отличие обмена веществ от обмена вещей: последний предполагает сохранение «малого остатка», который циркулирует уже не в большом круге кровообращения (среди населения), а в малом — среди коллекционеров. Остатки же, как известно, сладки.

— Послушай, а какая система в твоей коллекции? Я, честно говоря, не могу понять, почему ты обставляешь квартиру старыми вещами. Ну хоть бы единство стиля мебели... Если не тянешь на модерн, то хотя бы одесский Церабкооп.
— А я просто обставляю дом дореволюционными вещами. Мой лозунг приблизительно таков: советской власти не существует.
— Зачем тогда тебе телевизор?
— Врага нужно знать. И вообще, любые принципы имеют границы.

— Ты знаешь, я только теперь понимаю всю прелесть моей коллекции! Когда вечером отключают электроэнергию, я приношу свой канделябр, завожу патефон «Циммерманъ, поставщикъ двора Его Императорскаго Величества» и кручу цыганские романсы, напетые Варей Паниной. Думаю о том, что восемьдесят лет назад кто-то слушал эту музыку и не представлял себе, что впереди — войны, революции, голод...
— Как будто ты представляешь себе, что будет через восемьдесят лет...