Записки психиатра

[borkhers]

*
Вот как я уходил из больницы. Это действительно забавная, хотя и долгая история. Все началось с моей дружбы с журналисткой Леной Р. Она тогда работала в одесской «Вечёрке». Лена всегда была очень оживленной, привлекательной женщиной. Не флиртовать с ней было невозможно. Кто думает иначе, пусть меня поправит.
Наш флирт завершился тем, что Лена привела меня в журналистику, которой я потом отдал десять лет жизни..

Но в то время Лене нужно было написать статью о психически больном человеке, которого уволили с работы, но уволили несправедливо. Лена попросила, чтобы я с этим человеком поговорил и сказал ей, болен он или здоров. Я поговорил с ним и сказал: «Лена, этот человек психически болен, но уволили его несправедливо». Она говорит: «Ой, ну тогда я вообще о нем писать не буду».

Потом вдруг я вижу Ленину статью в газете, а в статье говорится, что обследованный мной человек здоров, а его уволили как больного. И в статье она написала, что проконсультировалась с психиатром. Я звоню ей и говорю: «Лена, что ты делаешь? Я же тебе сказал, что он болен». Она говорит: «Ну, я же твоего имени не назвала, мне нужно было для материала, чтобы он был здоров». О это милое наше "мне нужно для материала..."

Я говорю: «Лена, но, если уволен больной человек, это еще хуже. С больным человеком расправляться подлее, чем со здоровым. Больному труднее вынести несправедливость». Ну, вот так или приблизительно так мы поговорили. А в больнице началось свое, довольно простое расследование. Невелика загадка, понятно, кто из врачей больницы может консультировать по такому вопросу: это могли быть или я, или мой приятель Сергей . Других возмутителей спокойствия в коллективе не было!

Ранняя перестройка, 1987-й год. Но в стенах «дурдома» свежее дыхание не чувствовалось. Администрация обрушила на нас первую волну «репрессий» - отменена, к примеру, была моя командировка на конференцию. Начались «допросы» наших друзей в кабинетах медицинского начальства. Друзьям объясняли, что мы "подонки, которые тянут больницу в болото". Сразу же из начальственных кабинетов друзья шли к нам и в подробностях передавали содержание этих милых бесед.

Нам это настолько надоело, что мой более решительный друг (его зовут Сергей Васильевич Дворяк, он сейчас живет в Киеве, очень хороший психиатр, всегда имел литературные интересы) позвонил Р. и сказал: «Лена, готовься взять у нас интервью». И мы приехали к ней домой , она нам «накрыла поляну», потому что всегда была человеком гостеприимным, к тому же понимала, чем мы рискуем. И в этой вполне милой обстановке мы дали первое в Одессе интервью о психиатрических злоупотреблениях на местном материале. Называлась эта статья «Назвавший брата безумным». И, хотя это была очень вежливая статья, врачи, которые были вовлечены в репрессии, (их имена в статье не упоминались), начали готовить общее собрание по старой советской технологии. Снова вызывали наших друзей, снова говорили, что эти двое подонки, что вы должны выступить против них на собрании – ну, друзья снова приходили к нам, об этом рассказывали. Один из них говорил: «Я против вас выступлю, потому что мне надо спокойно отвалить в Израиль». Собрание приближалось, Лена была готова приехать на это собрание, но нам не говорили, когда оно будет. Это была интрига на две недели.

И тут профессор Москетти сделал гениальную вещь: он пришел ко мне в отделение, которым я тогда заведовал, вообще, это был очень проникновенный разговор, необычный для него. А после этого разговора он сказал: «Собрание будет в два часа завтра, скажите Сереже, и пригласите вашего корреспондента». Мы подготовились. Сережа ходил с карманным диктофоном, микрофончик, как розетка, торчал на лацкане его белоснежного халата. Лена Р. прибыла за полчаса до начала действа. Но… Собрание было отменено в последнюю минуту. оказалось, что после того, как профессор побывал у меня, он пошел к главному врачу и сказал, что ему точно известно: Херсонский и Дворяк знают, когда будет собрание, и пригласили корреспондента. Таким образом, он спас нас от этого неприятного переживания, но он спас и больницу от позора, потому что в то время уже нельзя было проводить таких собраний, а администрация этого еще не понимала. И, в общем-то, это был одновременно и дипломатический, и достаточно мужественный шаг со стороны профессора Москетти.

А само увольнение было организовано примитивно. Главный вызывал меня и сказал, что я должен отремонтировать за свой счет двухэтажный корпус отделения, которым тогда заведовал. Я ответил, что средств на такой ремонт у меня нет и не предвидится (что было чистой правдой). Главный произнес сакраментальную фразу: "Такие врачи больнице не нужны".
Я задал риторический вопрос: "Так мне писать заявление?" и получил решительный ответ: "Пишите". И я написал без второго слова. Понятно, что в глубине души я думал, что без меня больница не обойдется. Еще как обошлась.