Записки психиатра
Jul. 12th, 2012 09:51 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
borkhers* * *
Особенно унизительным казалось то, что отец-фронтовик не может занять даже скромного места ассистента на кафедре неврологии. Беспартийный еврей и одесский мединститут практически не комбинировались. Единственная попытка отца получить официальный статус преподавателя мединститута завершилась ничем. Как отец узнал позднее, его пригласили лишь для того, чтобы создать фон основному кандидату. Роскошное, я бы даже сказал, барственное профессорство М., восседавшего с рюмкой коньяку в огромном кабинете, развалившись в дубовом резном кресле, за дубовым же письменным столом конца девятнадцатого века, на фоне американских книжных полок со старой психиатрической литературой, вызывало у меня раздражение. Особенно в минуты, когда я думал об отце, разворачивающем бутерброд в ординаторской нейрохирургического отделения.
Классовая или расовая ненависть? Да нет, я все же скорее любил М.
Но отец….
* * *
Отец был одним из лучших неврологов Одессы и прирожденным преподавателем. Из-за расовой политики КПСС я оказался едва ли не единственным его учеником.
* * *
О разворачивании бутерброда я вспомнил не зря. Однажды парторг отделения доставил главному врачу больницы газету из-под отцовского бутерброда с огромным жирным пятном на лике Брежнева. Парторг пытался показать главному врачу всю мерзость и аполитичность неподобающего отношения к партийной прессе.
Но главный врач был человек крутой, к тому же — “соавтор” многих научных работ отца. Он посоветовал парторгу проверить на предмет аполитичности ведро для использованной бумаги в туалете. По крайней мере, так он преподал эту историю папе.
Главный врач посоветовал все же отцу быть осторожнее. Хоть и времена были вполне “вегетарианские”, если вспомнить выражение Ахматовой.
* * *
Полки с книгами достались М. от его предшественников по кафедре. Как-то получилось, что книги на русском языке постепенно исчезли, а затем полки оказались в кафедральном коридоре. После чего процесс исчезновения книг интенсифицировался. Каюсь, но и я принял участие в процессе.
От того времени у меня осталось немецкое издание книги Юнга о раннем слабоумии (так тогда называли шизофрению).
Особенно унизительным казалось то, что отец-фронтовик не может занять даже скромного места ассистента на кафедре неврологии. Беспартийный еврей и одесский мединститут практически не комбинировались. Единственная попытка отца получить официальный статус преподавателя мединститута завершилась ничем. Как отец узнал позднее, его пригласили лишь для того, чтобы создать фон основному кандидату. Роскошное, я бы даже сказал, барственное профессорство М., восседавшего с рюмкой коньяку в огромном кабинете, развалившись в дубовом резном кресле, за дубовым же письменным столом конца девятнадцатого века, на фоне американских книжных полок со старой психиатрической литературой, вызывало у меня раздражение. Особенно в минуты, когда я думал об отце, разворачивающем бутерброд в ординаторской нейрохирургического отделения.
Классовая или расовая ненависть? Да нет, я все же скорее любил М.
Но отец….
* * *
Отец был одним из лучших неврологов Одессы и прирожденным преподавателем. Из-за расовой политики КПСС я оказался едва ли не единственным его учеником.
* * *
О разворачивании бутерброда я вспомнил не зря. Однажды парторг отделения доставил главному врачу больницы газету из-под отцовского бутерброда с огромным жирным пятном на лике Брежнева. Парторг пытался показать главному врачу всю мерзость и аполитичность неподобающего отношения к партийной прессе.
Но главный врач был человек крутой, к тому же — “соавтор” многих научных работ отца. Он посоветовал парторгу проверить на предмет аполитичности ведро для использованной бумаги в туалете. По крайней мере, так он преподал эту историю папе.
Главный врач посоветовал все же отцу быть осторожнее. Хоть и времена были вполне “вегетарианские”, если вспомнить выражение Ахматовой.
* * *
Полки с книгами достались М. от его предшественников по кафедре. Как-то получилось, что книги на русском языке постепенно исчезли, а затем полки оказались в кафедральном коридоре. После чего процесс исчезновения книг интенсифицировался. Каюсь, но и я принял участие в процессе.
От того времени у меня осталось немецкое издание книги Юнга о раннем слабоумии (так тогда называли шизофрению).
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2012-07-12 07:42 am (UTC)не могу сказать, что читал все посты этой серии, но читал многие.
прекрасно написано. очень интересно.
а вы не смогли бы где-то это выложить отдельным файлом?
no subject
Date: 2012-07-12 08:01 am (UTC)no subject
Date: 2012-07-12 09:03 am (UTC)no subject
Date: 2012-07-12 09:04 am (UTC)“соавтор” многих научных работ отца
Date: 2012-07-12 10:51 am (UTC)no subject
Date: 2012-07-12 11:51 am (UTC)Да уж... "пятно на лике Брежнева" сила.
А видеть Брежнева - запятнанным нет? ))
no subject
Date: 2012-07-12 04:07 pm (UTC)