Запретный город

[borkhers]

*  *  *

Каждую полость в душе, каждый изъян

заполняют ненависть или тоска.

А тут еще — резкие возгласы обезьян

из бурого, сжавшегося леска.

 

Что за осень выдалась! Мелкий дождь,

разрываемый ветром на части, дорожный мрак.

Часовой на заставе спросит: «Куда идешь?».

Минуту стою, вспоминая условный знак.

 

Итак, я снова в Отчизне. Хвала богам.

Ворох жертвенных денег сожгу у ближнего алтаря.

Глупая голова — не дает покоя ногам.

Глупые ноги не знают, что ходят зря.

 

Видывал я таких, уставших от беготни,

кто, обнищав, подаяния не просил.

кто жив, ибо никто из встречных в эти дни

убивать не имел ни желанья, ни сил.

 

Я сам, преступая рубеж, не подводил черту.

Не имел ничего, кроме ненависти за душой.

А тут еще крик обезьян и привкус крови во рту.

Добро — своей, не чужой.

 

 

*  *  *

Утомившись, склоняешься, опираясь на ствол

попутного дряхлого дерева, запрокинешь лик,

погружая взгляд, как тонкую кисть в раствор,

в небосвод, который так велик,

 

что не становится меньше оттого, что далек.

И сколько оттенков зеленого на пути туда!

Мгновенье — и новый блик, содрогаясь, лег

на наслоение листьев — и исчез без следа.

 

Если бы так же увидеть Поднебесную на просвет,

до тончайших прожилок, образующих сеть,

которая ловит толпы людей, лишенных примет,

узкоглазых, скуластых. Они остаются висеть

 

в обширном пространстве эпохи, боясь вздохнуть,

чтоб не сорваться, не вырваться на свободу, не...

Опираясь на дряхлый ствол, мудрец созерцает Путь,

как след виноградной улитки на выбеленной стене.

 

 

*  *  *

Назначая меня на низшую должность, Владыка

повелел после окончания службы

ежедневно не менее часа

украшать резьбою ступеньку

на небольшой деревянной лесенке,

принесенной начальником стражи.

Прошло три года. Я получил повеленье

трижды, слой за слоем,

покрыть ступеньку красным вишневым лаком,

пока лак высыхает —

размышлять над сущностью жизни,

а затем вступить в новую должность, не забывая

покрывать резьбою следующую ступеньку.

 

Однажды нас собрали

на отдаленной лужайке дворцового парка,

и мы видели, как Ли Чжан со связанными руками

взошел на эшафот по такой же

лесенке, покрытой затейливою резьбою,

как стражники раскололи резные ступени в щепы

и начали жечь, а на помосте

два палача истязали Чжана, стараясь,

чтобы он не умер, пока костер не погаснет.

 

Вернувшись домой, я взял резцы и сел за работу,

трудясь дольше и тщательней, чем обычно.

 

Я знал, что за мной наблюдает стражник.

Думаю, он доложил обо мне Государю.

Надеюсь, Владыка остался мною доволен.