***
Куда ни глянь – увидишь тиару со скрещенными ключами,
развратного мраморного мальчишку с крыльями за плечами,
женщину в черном, которой не спится ночами.
Народ толпится, нужно поторопиться,
Жизнь состоит из лозаньи, пиццы, урчания птицы
на чаше фонтана, черного кофе, белой страницы.
Египетские обелиски увенчанные крестами,
язычество и христианство лежат пластами,
кто сверху, кто снизу, меняясь когда надоест местами.
Наружные ставни на окнах, как стенки у раздевалки
на одесских пляжах в семидесятых. Рядами гадалки
сидят с таро: языки -- английский, французский. Весталки
с отбитыми головами и руками, но девственны, непреклонны.
Саркофаги в железных клетках. Выщербленные колонны.
На лотке сувениров рядами статуэтки Мадонны.
Надгробные плиты только одни и помнят имя
того или тех, кто смиренно лежит под ними.
Волчица стоит, подставляя братцам тяжелое вымя.



Куда ни глянь – увидишь тиару со скрещенными ключами,
развратного мраморного мальчишку с крыльями за плечами,
женщину в черном, которой не спится ночами.
Народ толпится, нужно поторопиться,
Жизнь состоит из лозаньи, пиццы, урчания птицы
на чаше фонтана, черного кофе, белой страницы.
Египетские обелиски увенчанные крестами,
язычество и христианство лежат пластами,
кто сверху, кто снизу, меняясь когда надоест местами.
Наружные ставни на окнах, как стенки у раздевалки
на одесских пляжах в семидесятых. Рядами гадалки
сидят с таро: языки -- английский, французский. Весталки
с отбитыми головами и руками, но девственны, непреклонны.
Саркофаги в железных клетках. Выщербленные колонны.
На лотке сувениров рядами статуэтки Мадонны.
Надгробные плиты только одни и помнят имя
того или тех, кто смиренно лежит под ними.
Волчица стоит, подставляя братцам тяжелое вымя.