***
Зверь, покрытый рыжей, свалявшейся ложью,
скалит зубы, скребется, лезет на Гору Божью,
самка зверя поскуливает, жмется к подножью,
приседает, выдавливает детенышей, много, не счесть.
Но, если сочтешь, получится шестьсот шестьдесят шесть.
При чем тут Апокалипсис? При чем - мировое зло?
Просто такое себе число. Число, как число.
Самка вскармливает детенышей бесчисленными сосцами.
А Некто в черном сжимает железо щипцами,
калит его на огне, ставит людям клеймо на лоб,
чтобы помнил холоп, что он всего лишь холоп.
При чем тут рабство? При чем поруганное добро?
Просто клеймо, тавро. Такое себе тавро.
А вершина горы приподнята над облаками,
заселена младенцами и стариками.
Старэ як малэ. Невинны и эти и те,
ни во мраке, ни в свете, ни в обиде, ни в тесноте.
Ни черно, ни бело, ни холодно, ни тепло,
смотришь как сквозь помытое к Пасхе стекло.
Так вот она, жизнь иная!
Сидишь себе, вспоминая,
как время между пальцев текло.
При чем тут смерть? При чем последние времена?
Пусть себе кончаются, дело твое - сторона.
Зверь, покрытый рыжей, свалявшейся ложью,
скалит зубы, скребется, лезет на Гору Божью,
самка зверя поскуливает, жмется к подножью,
приседает, выдавливает детенышей, много, не счесть.
Но, если сочтешь, получится шестьсот шестьдесят шесть.
При чем тут Апокалипсис? При чем - мировое зло?
Просто такое себе число. Число, как число.
Самка вскармливает детенышей бесчисленными сосцами.
А Некто в черном сжимает железо щипцами,
калит его на огне, ставит людям клеймо на лоб,
чтобы помнил холоп, что он всего лишь холоп.
При чем тут рабство? При чем поруганное добро?
Просто клеймо, тавро. Такое себе тавро.
А вершина горы приподнята над облаками,
заселена младенцами и стариками.
Старэ як малэ. Невинны и эти и те,
ни во мраке, ни в свете, ни в обиде, ни в тесноте.
Ни черно, ни бело, ни холодно, ни тепло,
смотришь как сквозь помытое к Пасхе стекло.
Так вот она, жизнь иная!
Сидишь себе, вспоминая,
как время между пальцев текло.
При чем тут смерть? При чем последние времена?
Пусть себе кончаются, дело твое - сторона.