Часть цикла "Переполненный дом",
Jun. 14th, 2010 10:37 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
borkhersопубликованная в "Воздухе" 3-4 за прошлый год появилась в сети. Цикл войдет в книгу "Пока не стемнело", которая готовится к печати в издательстве НЛО (ориентировочно выйдет в конце июля). Там же - две микрорецензии на книгу "Спиричуэлс" (НЛО, 2009)
Борис Херсонский. Спиричуэлс: Стихотворения.
М.: Новое литературное обозрение, 2009. — 384 с. — (Новая поэзия)
Собственно цикл «Спиричуэлс» занимает всего два десятка страниц этой большой во всех смыслах книги; остальной корпус составляют ещё пять блоков, вернее, книг, так и озаглавленных: «Книга скитаний», «Книга сражений», «Книга видений», «Книга молений» — и, наконец, «Стихи о русской прозе». Книги эти в свой черёд складываются из протяжённых циклов — открытых, незавершённых; об этой открытости свидетельствуют и легко соотносимые с тем или иным циклом новые стихи, ежедневно появляющиеся в живом журнале borkhers'а, чья невиданная работоспособность не может не вызывать восхищения (а у кого и раздражения). Пять книг Бориса Херсонского, вышедших в Москве за последние четыре года, образуют сложную и труднообозримую целостность; мы уже можем оценить, прямо скажем, масштаб замысла — дать некий наиполнейший компендиум личного — зрительного, слухового, житейского, профессионально-врачебного, мыслительного, читательского (читательского — едва ли не в первую голову!), исторического, наконец, опыта. Не говорю уж об опыте религиозном, цементирующем, если можно так выразиться, прочие опыты. Сюда же — и опыт (дар!) воображения, позволяющего, при всей определённости авторского голоса, избегать прямого лирического говорения. Голос Бориса Херсонского транслирует множество — целый мир — разнообразных мест и времён, персонажей, артефактов, сюжетов, стоп-кадров...
Цитировать здесь стихи нет смысла: две-три строфы ничего не скажут о большой и разнообразной книге, а стиль Херсонского читателям «Воздуха» и так хорошо знаком.
Аркадий Штыпель
Основу книги поэта (р. 1950, Одесса) составили стихи о разных отношениях с божественным и диаволическим, о непознаваемой стороне мира. Толстая книга разбивается на несколько — действия в духовной сфере — от запева спиричуэлс (в самом слове — и христианство, и спиритизм!), то есть песен, обращённых во хвалу Господу, — до нескольких книг: книги скитаний, сражений, видений, молений. Эта структура, дробящаяся на подциклы и на отдельно друг от друга воспринимаемые стихотворения, подчёркнута оформлением Владимира Смоляра, бесконечно фрагментирующим фотопортрет автора — в простых рубашке, джинсах и туфлях, и эти фрагменты перемигиваются на фоне авторского чтения в приложенном к изданию компакт-диске. Завершается том разделом «стихи о русской прозе», заново переживающим классические произведения русской литературы и восполняющим лакуны в разговоре о потустороннем, мистическом, магическом. Масштабностью книга стихов сама похожа на роман, с зеркалом заднего вида в конце, для отражения в колодце контекста.
Ночью какая-то тварь приходила к избе, тёрлась об угол сруба, / оставила клочья шерсти, серой, седой жёсткой. / А хозяин спал непробудно — на автопилоте из клуба / пришёл, завалился, проснулся, тоже покрытый шёрсткой.
Дарья Суховей
Борис Херсонский. Спиричуэлс: Стихотворения.
М.: Новое литературное обозрение, 2009. — 384 с. — (Новая поэзия)
Собственно цикл «Спиричуэлс» занимает всего два десятка страниц этой большой во всех смыслах книги; остальной корпус составляют ещё пять блоков, вернее, книг, так и озаглавленных: «Книга скитаний», «Книга сражений», «Книга видений», «Книга молений» — и, наконец, «Стихи о русской прозе». Книги эти в свой черёд складываются из протяжённых циклов — открытых, незавершённых; об этой открытости свидетельствуют и легко соотносимые с тем или иным циклом новые стихи, ежедневно появляющиеся в живом журнале borkhers'а, чья невиданная работоспособность не может не вызывать восхищения (а у кого и раздражения). Пять книг Бориса Херсонского, вышедших в Москве за последние четыре года, образуют сложную и труднообозримую целостность; мы уже можем оценить, прямо скажем, масштаб замысла — дать некий наиполнейший компендиум личного — зрительного, слухового, житейского, профессионально-врачебного, мыслительного, читательского (читательского — едва ли не в первую голову!), исторического, наконец, опыта. Не говорю уж об опыте религиозном, цементирующем, если можно так выразиться, прочие опыты. Сюда же — и опыт (дар!) воображения, позволяющего, при всей определённости авторского голоса, избегать прямого лирического говорения. Голос Бориса Херсонского транслирует множество — целый мир — разнообразных мест и времён, персонажей, артефактов, сюжетов, стоп-кадров...
Цитировать здесь стихи нет смысла: две-три строфы ничего не скажут о большой и разнообразной книге, а стиль Херсонского читателям «Воздуха» и так хорошо знаком.
Аркадий Штыпель
Основу книги поэта (р. 1950, Одесса) составили стихи о разных отношениях с божественным и диаволическим, о непознаваемой стороне мира. Толстая книга разбивается на несколько — действия в духовной сфере — от запева спиричуэлс (в самом слове — и христианство, и спиритизм!), то есть песен, обращённых во хвалу Господу, — до нескольких книг: книги скитаний, сражений, видений, молений. Эта структура, дробящаяся на подциклы и на отдельно друг от друга воспринимаемые стихотворения, подчёркнута оформлением Владимира Смоляра, бесконечно фрагментирующим фотопортрет автора — в простых рубашке, джинсах и туфлях, и эти фрагменты перемигиваются на фоне авторского чтения в приложенном к изданию компакт-диске. Завершается том разделом «стихи о русской прозе», заново переживающим классические произведения русской литературы и восполняющим лакуны в разговоре о потустороннем, мистическом, магическом. Масштабностью книга стихов сама похожа на роман, с зеркалом заднего вида в конце, для отражения в колодце контекста.
Ночью какая-то тварь приходила к избе, тёрлась об угол сруба, / оставила клочья шерсти, серой, седой жёсткой. / А хозяин спал непробудно — на автопилоте из клуба / пришёл, завалился, проснулся, тоже покрытый шёрсткой.
Дарья Суховей
