borkhers | Записки психиатра

*
В старое время многие врачи жили прямо на территории больницы. Не только главные врачи и их заместители, что вполне естественно, но и просто - врачи. Некоторые квартиры были весьма просторны и даже - роскошны. Находились они по большей части в "парадном" корпусе больницы, на втором (а некоторые и на первом) этаже. Постепенно докторов отселили в новые квартиры, кто-то переселился на слободское кладбище. А освободившиеся помещения занимали больничные службы - лаборатория, кабинет электроэнцефалографии, та же библиотека. В бывшей квартире главного врача и поныне находится один из блоков кафедры психиатрии. А докторов привозил к больнице пятнадцатый трамвай. От остановки до входа в больницу было метров двести, на полпути стоял продуктовый киоск, у которого останавливались, в надежде раздобыть какой-никакой дефицит. Баночку сметаны, к примеру. Наиболее выдающиеся врачи приезжали на личных "жигулях". Но ни одна машина не могла сравниться с огромным трофейным опелем, на котором к больнице подкатывал водитель больничного транспорта. Машину он ласково называл "флагман Адольф Гитлер" и содержал в образцовом порядке. Гораздо позже фирма приобрела у него этот видавший виды автомобиль - оказалось, что во всем мире уже не было машины этой марки, в которой все детали были бы "родными".
*
В то время, когда я пришел работать в психушку, на ее территории жил лишь один врач с женой, старейший врач-психиатр Одессы, а может быть и всего необъятного СССР - Евгений Женичковский. Он еще продолжал консультировать, хотя регулярно не работал. Ему было за девяносто.
Это был совершенно высохший старик с втянутым ртом, узкими губами и сохранившими живость, хоть и поблекшими, глазами. Он читал без очков. Консультируя, рассуждал разумно, диагнозы, правда, формулировал по классификации двадцатилетней давности...
О нем мы знали две вещи. Этот человек был единственным в больнице, применявшим жестокий (но, как говорят, - небесполезный) метод электросудорожной терапии. У него был личный аппарат для ЭСТ, который он не доверял никому. Еще в восемьдесят пять лет он поднимал этот довольно тяжелый прибор (близкий родственник электрического стула) одной рукой. Но в девяносто два он уже оставил свой любимый метод лечения. Аппарат он предлагал взять любому врачу, который продолжит его дело. Желающих не нашлось.
Второе, что мы знали о нем - в годы после гражданской войны он какое-то время служил фельдшером в ВЧК. Как раз тогда, когда каждую ночь расстреливали в гараже, и в газетах публиковались расстрельные списки, повергавшие в ужас Ивана Бунина. Оказывать медицинскую помощь тем, кого ночью поведут на расстрел, а затем констатировать их смерть. Это не умещалось в моем сознании.
*
Я иногда заходил к нему вечером, в дни дежурства, когда рано завершал обход больницы. Жена Женичковского, в прошлом - медицинская сестра. огромная женщина с недружелюбным выражением лица, сразу выходила в другую комнату. Иногда сам престарелый доктор заваривал себе и мне по стакану чая. Стаканы были в подстаканниках с изображением птицы-тройки. Меня интересовали некоторые детали истории больницы. На мои вопросы Женичковский отвечал по существу, но очень лаконично. На мой вопрос о жертвах тех расстрелов он сказал фразу, которую я никогда не забуду: не слишком жалей их, они бы тебя не пожалели...
*
Однажды я пришел к нему, чтобы задать еще более неприятный для меня и для него вопрос. В тот год была опубликована повесть Валентина Катаева "Уже написан Вертер". Повесть мрачная до предела. Ее темой были зверства одесского ГубЧК.
И выходило из повести, что все главные звери были евреями. О том, как действовало Одесское ЧК, я знал хорошо (Бунина к тому времени мы прочитали). Но вот национальный состав сотрудников этого учреждения был мне в новинку.

*
На мой вопрос я получил вот такой ответ: Понимаете...(доктор помолчал) ну, вот идет брать людей отряд красноармейцев.. (опять - пауза)... ну какие же это евреи? Но сбоку, рядом с отрядом идет мальчик в кожанке, кучерявый, черненький, очкастый... И вот он... вот он... Женичковский отвернулся и махнул рукой. Кажется, он плакал.
*
Он прожил еще несколько лет, все более ссыхаясь и отрешая себя от жизни настолько, чтобы не заметить перехода в небытие. Панихида (гражданская, конечно) состоялась в больничном клубе. Говорились какие-то речи. Кто-то тихо сказал: - Можно выносить.
- А, что там выносить! - громко сказал один из четырех санитаров, составивших похоронную команду. Действительно - мертвое тело, скорее всего, было легче легкого. Странно - я помню, что всерьез обсуждался вопрос о захоронении Женичковского на территории больницы. Но не помню сейчас, где в конце концов его похоронили. Жену покойного, преодолев ее сопротивление, отселили из больницы.

Какая именно служба разместилась в помещении квартиры бывшего фельдшера ГубЧК - не помню. Но мне всерьез казалось, что тень этого человека должна ночью совершать свой обход больницы с тенью аппарата для электрошоковой терапии в руке.