***
Жил в многоэтажке. Работал в многотиражке.
Ходил неделями в той же мятой рубашке.
Любил кино - Феллини, Антониони,
плюс какой-то советский фильм о немецком шпионе.
Был женат. Но жена лежала на диване с газетой.
Крутился магнитофон с одной и той же кассетой.
Вивальди - концерт. Бах - токката и фуга.
Они с женой никогда не любили друг друга.
Ее раздражала нелепость. Его раздражала манерность.
За неимением денег они сохраняли верность.
За неименьем друзей они врагов привечали.
Говорили только о ценах. Но больше все же молчали.
Он думал - молчание есть великий светильник.
Так писал Григорий Палама для монахов твердых и сильных.
Он был в своем роде монах. Иногда он тянулся к Свету.
Но чаще писал заметки в заводскую газету.
Жил в многоэтажке. Работал в многотиражке.
Ходил неделями в той же мятой рубашке.
Любил кино - Феллини, Антониони,
плюс какой-то советский фильм о немецком шпионе.
Был женат. Но жена лежала на диване с газетой.
Крутился магнитофон с одной и той же кассетой.
Вивальди - концерт. Бах - токката и фуга.
Они с женой никогда не любили друг друга.
Ее раздражала нелепость. Его раздражала манерность.
За неимением денег они сохраняли верность.
За неименьем друзей они врагов привечали.
Говорили только о ценах. Но больше все же молчали.
Он думал - молчание есть великий светильник.
Так писал Григорий Палама для монахов твердых и сильных.
Он был в своем роде монах. Иногда он тянулся к Свету.
Но чаще писал заметки в заводскую газету.