Поэзия: свобода и принуждение (7)
Sep. 10th, 2013 08:49 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
borkhers*
"Свобода это когда забываешь отчество у тирана" - написал Бродский. Мне хорошо понятен смысл этих слов: свобода не в том, чтобы противостоять тирании, даже такой скучной и вялой, как поздний советский строй. высшая свобода - игнорирование внешних ограничений. Это - та самая "тайная свобода", которая непонятно каким воздухом дышит. тирану ее не задушить. Тиран сугубо материален, даже если нафарширован идеологией.
Набоков написал эссе "Истребление тиранов". Но лучший способ истребить тирана - не замечать его. Правда, это игнорирование не бывает взаимным. И часто (как и для самого Бродского) остается недостижимым идеалом. Политический строй входит в его стихи как городской пейзаж, он живет в абсурдности словосочетаний и жесткой иронии, которую наши внуки уже не поймут, не прочитав обстоятельный комментарий. Но они не проятут ни стихов, ни комментария. Не в последнюю очередь потому, что они - свободны, в частности свободны от какой-либо привязанности к стихотворным строкам.
*
Еще один странный аспект поэтической свободы. Традиционный стих имеет целый ряд "внутренних ограничений", если угодно, поэтическое пространство - пространство дисциплинарное: ритм, рифма, строфика - все это ограничивает поэта, уводит его в сторону от первоначального замысла. "И начальная мысль не оставит следа, как бывало и раньше раз сто. Так проклятая рифма заставит всегда говорить свовершенно не то" (Симон Чиковани, перевод Бориса Пастернака), Стремительное наступление дольника и верлибра на территорию русской поэзии проходит под лозунгом освобождения. Освобождения не только от внешних ограничений и нравственных законов, но и от традиционных правил стихосложения. Сопротивление традиционалистов неэффективно. В условиях
потери интереса читающей публики к поэзии и погибели редактуры (и корректуры) кто начинает, тот и выигрывает.
"Свобода это когда забываешь отчество у тирана" - написал Бродский. Мне хорошо понятен смысл этих слов: свобода не в том, чтобы противостоять тирании, даже такой скучной и вялой, как поздний советский строй. высшая свобода - игнорирование внешних ограничений. Это - та самая "тайная свобода", которая непонятно каким воздухом дышит. тирану ее не задушить. Тиран сугубо материален, даже если нафарширован идеологией.
Набоков написал эссе "Истребление тиранов". Но лучший способ истребить тирана - не замечать его. Правда, это игнорирование не бывает взаимным. И часто (как и для самого Бродского) остается недостижимым идеалом. Политический строй входит в его стихи как городской пейзаж, он живет в абсурдности словосочетаний и жесткой иронии, которую наши внуки уже не поймут, не прочитав обстоятельный комментарий. Но они не проятут ни стихов, ни комментария. Не в последнюю очередь потому, что они - свободны, в частности свободны от какой-либо привязанности к стихотворным строкам.
*
Еще один странный аспект поэтической свободы. Традиционный стих имеет целый ряд "внутренних ограничений", если угодно, поэтическое пространство - пространство дисциплинарное: ритм, рифма, строфика - все это ограничивает поэта, уводит его в сторону от первоначального замысла. "И начальная мысль не оставит следа, как бывало и раньше раз сто. Так проклятая рифма заставит всегда говорить свовершенно не то" (Симон Чиковани, перевод Бориса Пастернака), Стремительное наступление дольника и верлибра на территорию русской поэзии проходит под лозунгом освобождения. Освобождения не только от внешних ограничений и нравственных законов, но и от традиционных правил стихосложения. Сопротивление традиционалистов неэффективно. В условиях
потери интереса читающей публики к поэзии и погибели редактуры (и корректуры) кто начинает, тот и выигрывает.
