verses

[borkhers]

18 +

Итак, о сексе. Слушайте. Мы -- не дети.
Для затравки - немного початиться в интернете.
Обменяться фотками. Желательно в неглиже,
потом - обнаженка. Стесняться поздно уже.
Потом - самопомощь в ванной. Друг к другу тащиться лень.
Тем более, завтра в офисе тяжелый рабочий день.

***
Ангелы распелись где-то над облаками,
раскричались, размахались крыльями и руками,
жаль мы не видим их в балахончиках кружевных.
Их копии повешены на рождественской ели,
позорная казнь, они ее не хотели,
но копии бессловесны, а подлинники -- в живых.

Человек по сути - подлец и приспособленец.
а Христос рождается, не взрослеет Младенец,
не устали волхвы с дарами и с овцами пастухи,
Печальный Иосиф тихо сидит в сторонке.
Богомазам не надоело писать рождественские иконки,
а мне писать невеселые рождественские стихи.

Да отчего веселиться - только посмотришь на лица
первого встречного и второго, и депрессия длится,
взять бы хоть этого в латах, с римским коротким мечом,
в изукрашенном шлеме с гребнем, с мясистым носом,
почему-то он считает себя великороссом,
сильной личностью, супер-важным-активным боссом,
а в трудовой записано, что работает палачом.

А эти - мирные люди, почему-то ходят с ножами,
посещают спортклубы, работают сторожами,
при случае балаклаву натягивая на лицо,
и начинаются стрелки, разборки, терки,
жилье у них гостинки, коммуналки, каморки,
не попадайся под руку или под колесо.

Зайдешь в супер-пупер-маркет, встанешь к кассе,
ощущаешь себя костью в горле, выродком в общей массе,
а тебе говорят "спасибо", желают хорошего дня,
просят еще заходить - голосом автомата,
а у меня на устах нет ничего, кроме мата,
не говоря о том, что на душе у меня.

А надо бы собираться - путь к Вифлеему долог,
неизвестно, даст ли добро кардиолог,
и звезды пока не видать - облака сплошной пеленой,
и костюм не отглажен. и чемодан не уложен,
и кажется мне, что диалог невозможен,
только молитва: "Боже, смилуйся надо мной!"