***
Первосвященник кричит, одежды свои разодрав:
Чего нам еще? Он богохульствует! Перешел в Православье!
Он забыл, сколько русских рифм в латинских названиях трав.
Он помнит лишь слово одно - разнотравье!
Перешел, как по мостику, перешел в никуда,
он забыл, был ли мостик, текла ли под ним вода,
в которую рыбари-апостолы забрасывали невода.
Кричал ли Спаситель с берега - не влево, вправо закинь,
поймаешь двух рыб - золотого Ян и черную Инь,
так от начала было и во веки веков. Аминь.
Вся рассчетливость Запада, вся мелочность местных сутяг,
вся ярость вставших под пролетарский стяг.
Не стой под Богом, враг, расслабься, в траву приляг.
Вся хитрость Востока, изворотливость алчных барыг,
вся похоть прыщавых юнцов, вся мудрость священных книг,
все это не для тебя - приляг хоть на миг.
И каждый цветок на ухо тебе шепнет
слове латинское имя, и бабочек пестрых полет
утешит тебя, и кожаный переплет
огромной книги - жизни или пути,
скоро вырастут крылья, если вырастут, то - лети.
Закрой глаза, приляг, сосчитай до пяти.
Первосвященник кричит, одежды свои разодрав:
Чего нам еще? Он богохульствует! Перешел в Православье!
Он забыл, сколько русских рифм в латинских названиях трав.
Он помнит лишь слово одно - разнотравье!
Перешел, как по мостику, перешел в никуда,
он забыл, был ли мостик, текла ли под ним вода,
в которую рыбари-апостолы забрасывали невода.
Кричал ли Спаситель с берега - не влево, вправо закинь,
поймаешь двух рыб - золотого Ян и черную Инь,
так от начала было и во веки веков. Аминь.
Вся рассчетливость Запада, вся мелочность местных сутяг,
вся ярость вставших под пролетарский стяг.
Не стой под Богом, враг, расслабься, в траву приляг.
Вся хитрость Востока, изворотливость алчных барыг,
вся похоть прыщавых юнцов, вся мудрость священных книг,
все это не для тебя - приляг хоть на миг.
И каждый цветок на ухо тебе шепнет
слове латинское имя, и бабочек пестрых полет
утешит тебя, и кожаный переплет
огромной книги - жизни или пути,
скоро вырастут крылья, если вырастут, то - лети.
Закрой глаза, приляг, сосчитай до пяти.