Из "Семейного архива" (2000 г))
Oct. 22nd, 2006 06:55 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
borkhersСекуряны, 1930
1
Ребе Ицхак Штайнмахер говорил:
«Грех прислушиваться к пересудам,
но слышать их так же естественно,
как внимать шуму дождя.
Эти звуки, бессмысленные
сами по себе, для мудреца —
повод помолчать и подумать.
Ибо шум дождя когда-то
возвестил о начале потопа».
И еще ребе Ицхак сказал:
«Никогда не ищи,
а вдруг найдешь, —
и что делать тогда?»
2
Когда о человеке говорят:
«Он живет со своей матерью» —
это может означать,
что его отец или умер, или уехал,
а он живет с матерью
в отцовском доме.
Те же слова означают,
что сын входит к матери
как к жене.
Что до отца,
жив он или умер —
уже не имеет значения.
Но лучше б ему умереть.
3
Она открыла тайну
через месяц после того,
как вышла замуж.
Утром, проснувшись и не найдя
мужа рядом, она встала
и в длинной ночной рубахе,
длинной, белой, почти прозрачной,
с узорными кружевами,
молча (о, почему — молча?),
она начала обход дома,
тщательный, как перед Пасхой,
когда хозяйка ищет остатки
квасного хлеба.
Молча (о, почему — молча?)
стояла она у открытой двери
в спальню свекрови,
слушая их дыхание.
Все мышцы его лица
были напряжены,
плотно сомкнуты веки,
губы выпячены вперед.
Что до лица свекрови,
то ее глаза были открыты
и медленно стекленели.
Сквозь распахнутое окно
утренний ветерок
чуть покачивал раму,
парусили занавески.
Был слышен гогот
и квохтанье домашней птицы,
блеянье коз и — ближе,
гораздо ближе — дыхание,
их дыхание.
4
Было раннее утро,
и, возможно, никто не видел,
как в длинной ночной рубашке,
длинной, белой, почти прозрачной,
с узорными кружевами,
в рубашке, которую встречные
солнечные лучи
растворяли в себе
так, что обнаженное тело
казалось прикрытым
лишь легкой дымкой,
шла она через весь городок
в дом своего отца.
Ее ни о чем не спросили;
ее возвращенье в семье
не обсуждали между собой.
Никто не пытался вмешаться.
Ребе не сказал
ни слова о примирении.
Так в молчании приходит ясность.
Она молчала более года.
Молча, о, почему — молча?
5
Трудно отметить грань, за которой
она из молчащей стала молчаливой.
За это время она научилась
выражать свои мысли
(нет, не мысли, а сущность)
с помощью пантомимы,
которая была ее жизнью;
каждый взгляд, жест или поза
были исполнены значения,
как ритуальный танец.
Для того чтобы все объяснить,
ей нужно было просто войти
и опуститься в кресло,
скрестив ладони над лоном,
и сидеть, ожидая.
В ней была особая сила:
чем ближе — тем безысходней.
Еще через три месяца
Давид, жених Брони,
ее младшей сестры,
объявил о том,
что расторгает помолвку.
Не нужно было объяснять, почему.
Вскоре Давид и она
отправились в Америку
на поиски счастья,
как будто того, которое
они обрели вдвоем,
недоставало.
6
Часто она говорила, плача,
что Бог накажет ее
за грех перед сестрою.
Давид утешал ее,
хотя сам боялся того же,
а значит, думал о том же.
Броня была уверена,
что отмщение совершится.
А потому, когда
из Сан-Франциско семье сообщили,
что сестра умерла в родах,
оставив дочку
и безутешного мужа,
Броня плакала дольше всех.
Ребе Ицхак Штайнмахер сказал:
«Лучше сто врагов,
чем проклятие ближнего.
От врагов можно укрыться,
а куда убежишь от проклятия?»
Правда, когда пришли немцы,
то оказалось,
что и от врагов — не спастись.
Молча, о, почему...
1
Ребе Ицхак Штайнмахер говорил:
«Грех прислушиваться к пересудам,
но слышать их так же естественно,
как внимать шуму дождя.
Эти звуки, бессмысленные
сами по себе, для мудреца —
повод помолчать и подумать.
Ибо шум дождя когда-то
возвестил о начале потопа».
И еще ребе Ицхак сказал:
«Никогда не ищи,
а вдруг найдешь, —
и что делать тогда?»
2
Когда о человеке говорят:
«Он живет со своей матерью» —
это может означать,
что его отец или умер, или уехал,
а он живет с матерью
в отцовском доме.
Те же слова означают,
что сын входит к матери
как к жене.
Что до отца,
жив он или умер —
уже не имеет значения.
Но лучше б ему умереть.
3
Она открыла тайну
через месяц после того,
как вышла замуж.
Утром, проснувшись и не найдя
мужа рядом, она встала
и в длинной ночной рубахе,
длинной, белой, почти прозрачной,
с узорными кружевами,
молча (о, почему — молча?),
она начала обход дома,
тщательный, как перед Пасхой,
когда хозяйка ищет остатки
квасного хлеба.
Молча (о, почему — молча?)
стояла она у открытой двери
в спальню свекрови,
слушая их дыхание.
Все мышцы его лица
были напряжены,
плотно сомкнуты веки,
губы выпячены вперед.
Что до лица свекрови,
то ее глаза были открыты
и медленно стекленели.
Сквозь распахнутое окно
утренний ветерок
чуть покачивал раму,
парусили занавески.
Был слышен гогот
и квохтанье домашней птицы,
блеянье коз и — ближе,
гораздо ближе — дыхание,
их дыхание.
4
Было раннее утро,
и, возможно, никто не видел,
как в длинной ночной рубашке,
длинной, белой, почти прозрачной,
с узорными кружевами,
в рубашке, которую встречные
солнечные лучи
растворяли в себе
так, что обнаженное тело
казалось прикрытым
лишь легкой дымкой,
шла она через весь городок
в дом своего отца.
Ее ни о чем не спросили;
ее возвращенье в семье
не обсуждали между собой.
Никто не пытался вмешаться.
Ребе не сказал
ни слова о примирении.
Так в молчании приходит ясность.
Она молчала более года.
Молча, о, почему — молча?
5
Трудно отметить грань, за которой
она из молчащей стала молчаливой.
За это время она научилась
выражать свои мысли
(нет, не мысли, а сущность)
с помощью пантомимы,
которая была ее жизнью;
каждый взгляд, жест или поза
были исполнены значения,
как ритуальный танец.
Для того чтобы все объяснить,
ей нужно было просто войти
и опуститься в кресло,
скрестив ладони над лоном,
и сидеть, ожидая.
В ней была особая сила:
чем ближе — тем безысходней.
Еще через три месяца
Давид, жених Брони,
ее младшей сестры,
объявил о том,
что расторгает помолвку.
Не нужно было объяснять, почему.
Вскоре Давид и она
отправились в Америку
на поиски счастья,
как будто того, которое
они обрели вдвоем,
недоставало.
6
Часто она говорила, плача,
что Бог накажет ее
за грех перед сестрою.
Давид утешал ее,
хотя сам боялся того же,
а значит, думал о том же.
Броня была уверена,
что отмщение совершится.
А потому, когда
из Сан-Франциско семье сообщили,
что сестра умерла в родах,
оставив дочку
и безутешного мужа,
Броня плакала дольше всех.
Ребе Ицхак Штайнмахер сказал:
«Лучше сто врагов,
чем проклятие ближнего.
От врагов можно укрыться,
а куда убежишь от проклятия?»
Правда, когда пришли немцы,
то оказалось,
что и от врагов — не спастись.
Молча, о, почему...
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2006-10-22 07:42 pm (UTC)no subject
Date: 2006-10-22 07:43 pm (UTC)no subject
Date: 2006-10-22 07:49 pm (UTC)no subject
Date: 2006-10-22 08:06 pm (UTC)Молча.
no subject
Date: 2006-10-23 09:18 am (UTC)Спасибо Вам
no subject
Date: 2006-10-23 07:58 pm (UTC)no subject
Date: 2006-10-23 07:58 pm (UTC)no subject
Date: 2006-10-23 07:59 pm (UTC)no subject
Date: 2006-10-23 08:00 pm (UTC)Впрочем, ена всякого мудреца довольно холодца.
no subject
Date: 2006-10-23 08:08 pm (UTC)no subject
Date: 2006-10-26 12:01 am (UTC)Дорогой Борис! Но здесь скорее наоборот. Т.е. она из молчаливой становится молчащей. "Молчаливый" - это человек, который не все время молчит, а изредка что-то говорит.
Молчащий (постоянно)= безмолвный, онемевший.
Ваш Мису.