verses

[borkhers]

***

Художник Александр Ройтбурд
говорит мне: ты обо всем написал.
О Православии и Даосизме,
Иудаизме и психоанализе, об унии и о схизме,
о допустимости русского мата,
о диктатуре пролетариата,
о клавиатуре старенького рояля,
о Психее с Амуром на лужайке Пале-Ройяля,
о золотой иконе, о товарном вагоне,
о колхозном скоте на выгоне и в загоне,
о красном лампасе на зеленой штанине,
о товарище Кирове, о государыне Екатерине,
о том, что чувствуют звери, о том, что думают люди.

Написал бы ты что ли, о фаянсовом блюде.

*
Дело в том, что художник Ройтбурд собирает фаянсовую посуду,
и я собираю такую посуду, но, наверное, больше не буду:
места мало на стенке, а Ройтбурд стопкой ставит на полку.
Но ставить на полку, по-моему, это без толку:
должны же быть видны картинки, к примеру, с охотою на жирафа.
Такое не стоит хранить за дверцей старого шкафа.

*
Короче, я прав, а Ройтбурд неправ, так часто бывает,
сидит, коньячок в граненую рюмочку подливает.

*

Напишу-ка я о советском блюдце с красивым видом
послевоенного Харькова, каким-то странным гибридом
итальянского Ренессанса и сталинского ампира,
с машиной ЗИМ и плакатом о деле мира.

Я несу на этом блюдце яблоко для прекрасной Люды.
Должна же быть польза от советской посуды.

*
Катись, катись, яблочко, по советскому блюдечку,
покажи мне вид послевоенного Харькова.