verses

[borkhers]

***

Очередь у лотка.
«Я отлучусь. Вы за мной.
Сын постоит, пока
я забегу в мясной».

Улица пахнет псиной.
Написанный на руке
порядковый номер синий
рядом с пробой Пирке –

красной, цвета помады.
Подозренье на туберкулез.
Помню шепот и взгляды.
Не помню маминых слез.

Поликлиника рядом с горсадом.
Дышите глубже. Рентген.
Притворившийся шоколадом
отвратительный гематоген.

Какао с морщинистой пенкой.
Печенье «Салют», «Привет».
Очередь жмется под стенкой.
Мне одиннадцать лет.

Напротив улыбка Ленина
в стиле «Живее живых».
«В жизнь решения пленума!»
Куда еще денешь их?

«Я отлучусь. Вы – за мной,
Мерзнет город-герой.
Это было ранней весной.
Год шестьдесят второй.

Comments

[blin-com.livejournal.com]

Какая же беспросветная нищета и голь. Как минимум первые шестнадцать. А свет продолжает струиться оттуда, из поздних пятидесятых, ранних шестидесятых. А когда прочёл стихотворение какой-то туннель вдруг протянулся, прямо туда, и почти до утра завороженно не мог наглядеться. Летом на томатах, зимой на рафинаде за 47 коп, уже новыми деньгами. И ботинки от родительского комитета. А ведь надо ещё подсобирать ящики на дрова, и уголька пару вёдер на неделю. Голодно , а сладко, холодно, а теплом веет, темно, а свет не иссякает . А Ленина, если не ошибаюсь, как раз в начале шестидесятых на Куликовом соорудили. Так до восьмого два раза в день и пересекались.

[borkhers.livejournal.com]

Мне в этом смысле было чуть легче. Семья начала становиться на ноги, когда мне было лет десять. Тогда же родилась сестра. Но, вспоминаю даже эту, куда более благополучную жизнь, понимаешь среди каких чудовищных ограничений мы тогда жили. Уже не говорю о голодном литературном пайке...