verses

[borkhers]

ИЗ ПИСЕМ М. Т.


*

Пока Млечный Путь не назвали кокаиновою дорожкой,
пока Второе Пришествие не назвали «приходом»,
остается шанс, Марина, протиснуться сквозь толпу и увидеть:
мы у самого края, никто никому не поможет.

*

И все же, Марина, когда наколотый урка в маршрутке
говорит мне прямо в лицо: «Я бы тебя зарезал,
но не хочу замарать твоей кровью белую куртку
этой девушки», а пассажиры
смотрят в окно или под ноги, будто бы рядом
все в порядке; я благодарен сидящей
девушке в белой китайской куртке,
хорошо, что и с ней ничего не случилось.

*
Страх - это выпуклые глаза , с радужкой стального цвета
и зрачками, размером с булавочную головку.

Comments

[a-ilichevskii.livejournal.com]

Случай V
“ДЕВЯТКА”


Тебе приходилось здороваться
за руку с карманником? Будто
держишь воду, то есть — “вынуть”
равняется “вытечь” — бескостность.

Я читал, повисши на поручне на
задней площадке: обложка на чьей-то
шапке: линяет песик, сыплет ворс.
Вижу боковым зрением — мне
протянутую из толчеи ладонь.
Привлекаюсь — передают билетик:
лопаткой сжатые пальцы, между
средним и указательным — клочок.
Я тянусь, пытаюсь схватить
пытаюсь схватить пытаюсь — и
чувствую неожиданное рукопожатье.
Недоумеваю: какой бессмысленный обман,
но ощущаю => вижу: зажат билетик,
остался у меня меж пальцев. Пауза.
Улыбаюсь, нахожу лицо руки — он:
“Пробей, браток”. Пробиваю. Итак.

В “девятке” у Мариинской больницы
поймали карманника: скрутили,
выволокли, ждут ментов. Прибыли.
Пешими и не спеша. Тетка
обстоятельно: я свидетель, было
так-то и так-то. Собственно
пострадавший — владелец “лопатника” —
нынче имеет вид “ни при чем”,
и ему, видимо, даже неловко.
Тетка —
сержанту (теперь с достанным
из планшета блокнотом) еще раз,
завывая, подробности: диспозиция
тел — кто где стоял, направления взглядов,
почему никто, кроме нее, не видел, паралич
осязания владельца: “Стоит, как
прихлопнутый, без чувства, тут я
заголосила: люди!”
— Что замечательно,
так это то, как получилось, что она
оказалась в положении абсолютного наблюдателя
(ей одной кража эта была видна),
в этом особом, привилегированном
состоянии, каким наделяется
неизобретательным сознанием Господь,
который, сам невидим, видит все
одновременно и подробно, запоминая
каждое событье с погрешностью в деталях,
непостижимой даже Лейбница созданьем,
к тому же проставляя каждому оценки, —
и это как бы пунктик Абсолюта. Так
повелось — чтоб думать так. И только
нашим снам (догадка) дано сбежать
за допуском к переэкзаменовке.

Каракули сержанта еле поспевают.
И тетка повторяется подробно и удобно
для писца. А вор: в карманах руки,
расслаблена спина, внимателен,
непредсказуем. Его как будто
собираются обыскивать. И вот,
записаны все показания. Обыск.
Тут он вдруг вырвался — и к тетке —
подтвердить: “А ты видела?!”
“Видела, все видела, ворюга!”
“Так ты терь больше не позыришь!” —
молниеносное движение руки,
скользнувшей из кармана. Та
роняет сумку и, как слепая, движется,
руками шаря в поисках опоры — все
расступились, испугавшись.
— Шива!
Оторопело мент: “Ну ты чего?..”
Он (сразу успокоившись): “Я вор,
я зренье у нее украл. Ведите, суки.”
Тут мент — с испуга — заорал на тетку:
“Ты че, ты че, ты че” — а та:
я не успел отпрянуть: кровь —
как плачет — по подглазьям, на щеках:
она вцепилась мне в предплечье...

До “Новослободской” я шел пешком.
Когда за жетоном полез в карман, то
обнаружил в горстке мелочи билетик.

случаи

[borkhers.livejournal.com]

Да, случаи похожи и белые стихи рифмуются. Так бывает.