Записки психиатра

[borkhers]

*
Да, для сельского парня путь в жизнь означал - бегство из родных мест. Да и в районных центрах дела обстояли не лучше. Одна из моих знакомых как-то сказала, что в ее городке для девочки было два пути: в спортсменки или в наркоманки. Она, как вы уже поняли, стала спортсменкой. Но через наркотики тоже прошла.
А бегство для парня было, повторюсь, возможно только через службу в армии. Годность к воинской службе была тесно связана с "годностью к женитьбе". Без военного билета - какое свидетельство о браке?
*
Помню пышные крестины на двести человек, во дворе, под огромным тентом, с тремя ящиками "казенки" (это магазинная водка так называлась) и немеренным количеством мутноватого самогона с самодельными этикетками. Надпись на таких этикетках даю в русском переводе: бодрящий напиток "Три свеклы". Сделано из лучших сортов отечественной сахарной свеклы. Произведено и разлито на Украине.

Вспомнил я этот праздник исключительно из-за первого тоста, который по традиции произнес крестный отец: "Давайте выпьем за то, чтобы через восемнадцать лет мы в том же составе проводили его в армию!" . Раздались аплодисменты и звон бокалов. Думаю, что в Одессе на празднике в честь "бриса" (обрезания) мальчика, произнесший подобный тост был бы немедленно изгнан навсегда.

*
О крестинах. Овидиопольский район был передовым - совершенно свободным от религиозного дурмана. Все церкви и кирхи (в районе было много бывших немецких колоний) были закрыты и разорены. В поселке Кляйнлибенталь, получившем после высылки обитателей название "Малая Долина", в разоренной кирхе я видел небольшой переносной органчик (нет, не фисгармонию, а именно, маленький орган без педали, такие называют "позитивами"). Инструмент был в ужасном состоянии. Я проявил к органчику настолько живой интерес, что местный доктор тут же предложил мне перевезти инструмент ко мне домой. Но ни дома (в смысле - квартиры), ни возможности восстановить инструмент не было у меня тогда. Так и остался он пропадать в полуразрушенном здании.

*
Крестить детей возили в Одессу, а чаще - в Белгород-Днестровский. Переезжали через лиман на катере, спускаясь к лиману, проходили мимо собственной, построенной в стиле классицизма, овидиопольской церкви, находившейся в состоянии полного разорения. Это был общественный туалет (на общественных же началах). Двери и окна были выбиты. В углу стояла чудом сохранившаяся храмовая икона, почему-то Зосимы и Савватия Соловецких, украинский примитив: два монаха, пчелиные ульи и множество летающих пчелок, старательно нарисованных в середине девятнадцатого века. Чувствую свою вину за то, что не унес этот образ подальше от поругания... Пристань была частично вымощена казацкими надгробными крестами и плитами восемнадцатого-девятнадцатого века: кладбище находилось на склоне, рядом с церковью. Пройдя по надгробьям праотцов, молодые люди везли своих детей на катере - получить таинство крещения, о котором особого понятия никто не имел.
*
Позднее церковь отремонтировали и открыли в ней мебельный магазин. Моя медсестра, все та же всезнающая Федоровна,
с подковыркой спросила: "Нравится, Григорьевич, наш новый мебельный магазин?" Подковырка состояла в том, что я не скрывал своей религиозности, носил крест и даже иногда благословлял бутерброд, захваченный из дому, если успевал его себе сделать... Это было совершенно нелепое, демонстративное поведение. Только в последние годы я осознаю, насколько мое тогдашнее "обращение" было просто протестом против унылой идеологии марксизма. Какое-то понимание пришло ко мне (если только пришло) гораздо позднее. В любом случае Федоровна - коммунистка и атеистка, не могла не понимать, что мебельный магазин в церкви мне не мог нравиться. В Одессе, впрочем, тоже открыли мебельный магазин в одной из церквей - Казанской.
*
Теперь все эти церкви восстановлены, в кирхах тоже, после некоторой модификации (купола), открыли православные церкви:немцы в основном из ссылки возвращались прямиком в Германию, минуя родные места. Я встречал только одну старую женщину-немку, жившую в те годы в Гросслибентале (Большая Долина, Акржа). Была она почти неграмотна, убирала в поликлинике. Звали ее Вильгельмина Брандт - полная тезка в женском роде тогдашнего канцлера ФРГ. А вдруг родственница?