***
Почему бы не выйти в город? Не век же сидеть
в комнатке со вторым светом или стоять над плитой,
над кастрюлей, в которой булькает вчерашняя снедь,
не все ж тебе быть под пятой, мученице святой.
Почему бы не выйти в город? Да вот потому,
что из второго света во внешнюю тьму,
где будет плач, и бессмертный червь, и скрежет зубов,
страшно – уж лучше запах вчерашних супов,
чего говорить, садись к столу, ужин готов.
Садись на белый, грубо сколоченный табурет,
гляди на ретушированный мамин фотопортрет,
губы и щечки, подкрашенные лиловой свеклой,
да вруби патефон, да из сердца вон, и с глаз долой
и доставай-ка шкалик, что принес под полой
темно-серого зимнего, драпового пальто,
пошитого в позапрошлом году. А то
ты не помнишь? Толстую Лиду с булавками в пухлых губах,
без рук, без ног манекен, внушающий детям страх,
большие бедра, круглый живот, кучерявый пах.
Почему бы не выйти в город? Потому что города нет,
нет ни страны, ни улицы, ни шаровидных планет,
вращающихся по орбитам, вокруг солнца, вокруг оси,
не веришь, иди, повесься, и так виси,
как издревле висели удавленники на Святой Руси.
Почему бы не выйти в город? Не век же сидеть
над тарелкой борща, ложкой пытаясь поддеть
лучший кусок, не век же его жевать,
не навек же нам жесткая панцирная кровать,
будем здесь ночевать. Будем жить-поживать.
Садись к столу. Было бы что пожевать.
Почему бы не выйти в город? Не век же сидеть
в комнатке со вторым светом или стоять над плитой,
над кастрюлей, в которой булькает вчерашняя снедь,
не все ж тебе быть под пятой, мученице святой.
Почему бы не выйти в город? Да вот потому,
что из второго света во внешнюю тьму,
где будет плач, и бессмертный червь, и скрежет зубов,
страшно – уж лучше запах вчерашних супов,
чего говорить, садись к столу, ужин готов.
Садись на белый, грубо сколоченный табурет,
гляди на ретушированный мамин фотопортрет,
губы и щечки, подкрашенные лиловой свеклой,
да вруби патефон, да из сердца вон, и с глаз долой
и доставай-ка шкалик, что принес под полой
темно-серого зимнего, драпового пальто,
пошитого в позапрошлом году. А то
ты не помнишь? Толстую Лиду с булавками в пухлых губах,
без рук, без ног манекен, внушающий детям страх,
большие бедра, круглый живот, кучерявый пах.
Почему бы не выйти в город? Потому что города нет,
нет ни страны, ни улицы, ни шаровидных планет,
вращающихся по орбитам, вокруг солнца, вокруг оси,
не веришь, иди, повесься, и так виси,
как издревле висели удавленники на Святой Руси.
Почему бы не выйти в город? Не век же сидеть
над тарелкой борща, ложкой пытаясь поддеть
лучший кусок, не век же его жевать,
не навек же нам жесткая панцирная кровать,
будем здесь ночевать. Будем жить-поживать.
Садись к столу. Было бы что пожевать.
no subject
Date: 2007-02-26 12:01 pm (UTC)А как Вы в самом деле можете сегодня выйти в город?
Говорят, его завалило снегом.
А халупу старой матерщинницы, наверное, и не откопать?
Сочувствую Вам.
Гиперреализм четвертой строфы смущает даже меня, старика, видавшего виды.
Хотя написано сочно, что и говорить.
Что-то тяжелое, видать, у Вас на сердце в последнее время, что изображения пошли такие гойевские. А где-то и босхские.
Искренне Ваш Сёма Штапский, искусствовед.
no subject
Date: 2007-02-26 12:05 pm (UTC)А на сердце не слишком легко, это да. Перната отлетает!
no subject
Date: 2007-02-26 12:06 pm (UTC)no subject
Date: 2007-02-26 12:13 pm (UTC)Ну, так надо ж и отдыхать друг от друга (теперь уж: фрэнд от фрэнда).
Слышал, что она и так с Вами повсюду летает.
А я вот свою старуху никуда с собой не брал, разве на киносеансы.
"Кубанских казаков", помню, смотрели. Да "Председателя" с Ульяновым.
no subject
Date: 2007-02-26 12:21 pm (UTC)