ПЕРЕД ВОССТАНОВЛЕНИЕМ
Барельеф над вратами –
Твоего бессмертья посмертная маска.
Железная полоса скрепляет дубовые доски.
Внутри пустое пространство плюс поврежденные фрески.
Выбиты стекла. Рассохлись рамы. Птицы гнездятся
под куполом, птицы небесные. На руинах традиций
возникнут новые лучше прежних. Церковь будет глядеться
в небо, словно в зерцало юница.
В этом краю все реки впадают в детство,
потому что больше им некуда деться.
В ризнице смех. Икона в губной помаде.
Голову как орех сжимая, Пастырь плачет о стаде.
Проклятье и грех просят денежку Христа ради.
Еще молимся о всякой стране, и о всяком граде,
и о храме сем, и о всяком храме,
и о всякой квартире и комнате, и о всяком хламе,
в сундуках лежащем, о книгах на полках книжных,
о сердцах озлобленных, холодных и неподвижных.
Барельеф над вратами –
Твоего бессмертья посмертная маска.
Железная полоса скрепляет дубовые доски.
Внутри пустое пространство плюс поврежденные фрески.
Выбиты стекла. Рассохлись рамы. Птицы гнездятся
под куполом, птицы небесные. На руинах традиций
возникнут новые лучше прежних. Церковь будет глядеться
в небо, словно в зерцало юница.
В этом краю все реки впадают в детство,
потому что больше им некуда деться.
В ризнице смех. Икона в губной помаде.
Голову как орех сжимая, Пастырь плачет о стаде.
Проклятье и грех просят денежку Христа ради.
Еще молимся о всякой стране, и о всяком граде,
и о храме сем, и о всяком храме,
и о всякой квартире и комнате, и о всяком хламе,
в сундуках лежащем, о книгах на полках книжных,
о сердцах озлобленных, холодных и неподвижных.