Не быть как Бродский-6

[borkhers]

*
Наиболее естественная реакция на присутствие в поэзии титанической фигуры, на мой взгляд, это - принятие. Принятие простого факта, что этот человек существовал в мире, и его душа в заветной лире пережила свой прах и, по всей вероятноти, убежит тленья. Собственно, если принять слово "убежит" в его современном значении, можно отшутиться: и бежать-то не надо и некуда: из пространства русской поэзии ВЫХОДА НЕТ.

*
Принятие не менее непреложного факта, что пространство русской поэзии изменилось после Бродского, как изменилось в свое время после Мандельштама и Цветаевой (но не изменилось после Георгия Иванова, например, хоть Иванов и прекрасный поэт). Бродский декларировал, как известно, что поэт это орудие языка. То есть язык диктует поэту свои жесткие условия. Мнение Бродского зафиксировано в одной из психолингвистических теорий: лингвистический детерминизм в его жестком варианте. Поэт издалека заводит речь, поэта делеко заводит речь...

*
Декларация разошлась с жизнью. Бродский не шел за языком, или шел, попутно меняя его. Эта модификация поэтической речи была куда более щадящей, чем ломка речи в стихах неокубофутуристов, первого и второго авангарда. Но, пожалуй, именно в "щадящей" модификации и была некоторая ловушка. Шаг вперед, и ты уже пользуешься модифицированным языком. Думаю, отсюда и антисемитские разговоры о том, что язык Бродского это новый идиш. Так может говорить только тот, кто никогда идиша слыхом не слыхивал. Страх перед языком Бродского сродни страху перед генетически модифицированными продуктами. В этом языке чудится, мерещится некторая искусственность, реформа.
На самом деле это была эволюция русской речи. Не единственрная ветвь, но очень мощная.
Так и тянет - срубить.

*

Да, принятие вещь нелегкая. Но второй путь - писать так, как будто бы Бродского не было на белом свете, вещь практически невозможная. Есть по сути два выхода: писать в эстетике девятнадцатого столетия в ее худших образцах, либо ударить по языку кувалдой. Марианна Гейде как-то сказала, что задача поэта - модификация речи. Декларация, по смыслу противоположная призыву "следовать за языком". Но если И.Б., декларируя одно, добился другого,то "умышленная", системная модификация поэтического языка может иметь непредсказуемые последствия.

*
Эта непредсказуемость уже есть сегодня "наше драгоценное достояние". Наше всё. Ну, почти всё.

*
И, наконец, третий путь - отталкиваться от эстетики и поэтики Бродского изо всех сил, даже если сил очень мало. Этот путь приводит к парадоксальным результатам. Влияние отталкивания ощущается столь же сильно, как и влияние притяжения. Огибая пространство речи, отвоеванное Бродским, авторы создают некий вакуум, белое пятно или черную дыру.

*
Когда-то Натан Злотников сказал мне, тогда еще совсем молодому автору: "В стихах, которые Вы мне принесли, чувствуется, что вы чего-то недоговраиваете. И даже чувствовуется, что именно. Поэтому их нельзя печатать так же, как и стихи, в которых вы говорите все, что хотите... Что я мог возразить?

Comments

[borkhers.livejournal.com]

Конечно, немногие. Думаю, что это связано с направлением, к отором работал В.Н.

[sergey-putilov.livejournal.com]

Некрасов и сейчас продолжает работать в этом направлении, и плодотворно - и уже почти 50 лет. Он начинал ещё до Бродского, во всяком случае - не позже него.
Можно ведь сказать и так: Бродский стал популярен, поскольку инерционен, действовал в русле и потому понятен многим. А Всеволод Некрасов требует от читателя усилий. Не чрезмерных, но усилий.