***
День всех святых, известных и неизвестных,
которых в небе больше чем птиц небесных,
чем диковинных рыб в океанских безднах,
чем в земле разнородных мучнистых личинок,
чем на карнавале безумцев в пестрых личинах,
святость - следствие. Не нам судить о причинах.
Грозовая туча гремит под тяжелой стопою
архангела, идущего неисповедимой тропою,
посыпающего летнюю землю ледяною крупою.
Зелень цветет, набухает, зеленая масса
предназначена в пищу людям и львам вместо мяса.
Кило салата. Вылазит чек. Щелкает касса.
Мелочь сыпется милостыней на пластмассовую ладошку.
Грех вмещается в грех, как матрешка в матрешку.
Вселенная все еще расширяется понемножку.
Это видно из красного, как его там, смещенья,
умножения дел, требующих прощенья,
кровопролития или, стыдно сказать, кровосмешенья.
Зло расширяется. Люди мечены тайным кодом.
Радость одна - и святые умножаются с каждым годом,
у Престола ходят, поют, взявшись за руки, хороводом.
День всех святых, известных и неизвестных,
которых в небе больше чем птиц небесных,
чем диковинных рыб в океанских безднах,
чем в земле разнородных мучнистых личинок,
чем на карнавале безумцев в пестрых личинах,
святость - следствие. Не нам судить о причинах.
Грозовая туча гремит под тяжелой стопою
архангела, идущего неисповедимой тропою,
посыпающего летнюю землю ледяною крупою.
Зелень цветет, набухает, зеленая масса
предназначена в пищу людям и львам вместо мяса.
Кило салата. Вылазит чек. Щелкает касса.
Мелочь сыпется милостыней на пластмассовую ладошку.
Грех вмещается в грех, как матрешка в матрешку.
Вселенная все еще расширяется понемножку.
Это видно из красного, как его там, смещенья,
умножения дел, требующих прощенья,
кровопролития или, стыдно сказать, кровосмешенья.
Зло расширяется. Люди мечены тайным кодом.
Радость одна - и святые умножаются с каждым годом,
у Престола ходят, поют, взявшись за руки, хороводом.