***
Зима устанавливает комендантский час.
Мраморные скульптуры в парке стоят во вертикальных гробах.
Сквозь щели между досками статуи разглядывают нас:
хороши - в снегах как в шелках,
в сумерках, как в серых платках,
со слюдяной-ледяной корочкой на губах.
Душа изнутри несгибаема, что мороженая треска,
оттает когда-нибудь, и сразу - на сковороду.
Комендантский час. Страну оккупировали собственные войска.
С опущенной головой под самой стеной иду.
Весь как есть - продрогший, от головы до пят.
Куда собрался, скорей домой, не позорь седин!
Да поздно - остановили, сопят, светят в лицо, слепят:
документы, пройдемте, товарищ, или, как вас сейчас, господин!
И я шепчу, прикрывая глаза рукой:
Оставьте меня! Я не один - такой,
вернее сказать - я - не такой - не один.
Зима устанавливает комендантский час.
Мраморные скульптуры в парке стоят во вертикальных гробах.
Сквозь щели между досками статуи разглядывают нас:
хороши - в снегах как в шелках,
в сумерках, как в серых платках,
со слюдяной-ледяной корочкой на губах.
Душа изнутри несгибаема, что мороженая треска,
оттает когда-нибудь, и сразу - на сковороду.
Комендантский час. Страну оккупировали собственные войска.
С опущенной головой под самой стеной иду.
Весь как есть - продрогший, от головы до пят.
Куда собрался, скорей домой, не позорь седин!
Да поздно - остановили, сопят, светят в лицо, слепят:
документы, пройдемте, товарищ, или, как вас сейчас, господин!
И я шепчу, прикрывая глаза рукой:
Оставьте меня! Я не один - такой,
вернее сказать - я - не такой - не один.