***
Я смотрю на нее снизу вверх,
со второй площадки
гулкой железной лестницы. Черный ход,
оказавшийся позже единственным.
Лестница, часть ступеней которой
прохудилась, страшно ступать,
но приходится. Дверь на балкон,
от перил протянуты две веревки
на роликах, что позволяет
размещать белье равномерно и прямолинейно
над головами людей,
пересекающих заспанный дворик.
Что за угрюмый народ! Идут, как будто
ежеминутно что-то ужасное может свалиться
прямо на голову. И, действительно, может.
Но не всю же жизнь горбиться,
втягивать голову в плечи – а ну, не сутулься!
Не сутулься, не горбись, а что еще делать?
Я смотрю на нее снизу вверх со второй площадки
и вижу огромные ноги из-под полы халата.
Руки в боки. Уста отверсты.
Перед нею девочка в школьной форме
плача, трет глаза кулачками.
Женщина без конца повторяет фразу:
«Я что, рожу тебе эти деньги? Слышишь?
Я что, рожу тебе эти деньги?».
Я думаю: «Блин! Если не можешь
родить ей денег, роди ей брата,
пусть таскает его за собой, как куклу».
Боже, эта лестница, эти ступени,
через одну гнилые, перила, веревки!
Этого дома больше не существует.
Дом снесли, а люди, наверное, живы,
но девочку это не утешает.
Она рыдает, затыкает уши,
чтобы не слушать крика:
«Что я, рожу тебе эти деньги?»
Я смотрю на нее снизу вверх,
со второй площадки
гулкой железной лестницы. Черный ход,
оказавшийся позже единственным.
Лестница, часть ступеней которой
прохудилась, страшно ступать,
но приходится. Дверь на балкон,
от перил протянуты две веревки
на роликах, что позволяет
размещать белье равномерно и прямолинейно
над головами людей,
пересекающих заспанный дворик.
Что за угрюмый народ! Идут, как будто
ежеминутно что-то ужасное может свалиться
прямо на голову. И, действительно, может.
Но не всю же жизнь горбиться,
втягивать голову в плечи – а ну, не сутулься!
Не сутулься, не горбись, а что еще делать?
Я смотрю на нее снизу вверх со второй площадки
и вижу огромные ноги из-под полы халата.
Руки в боки. Уста отверсты.
Перед нею девочка в школьной форме
плача, трет глаза кулачками.
Женщина без конца повторяет фразу:
«Я что, рожу тебе эти деньги? Слышишь?
Я что, рожу тебе эти деньги?».
Я думаю: «Блин! Если не можешь
родить ей денег, роди ей брата,
пусть таскает его за собой, как куклу».
Боже, эта лестница, эти ступени,
через одну гнилые, перила, веревки!
Этого дома больше не существует.
Дом снесли, а люди, наверное, живы,
но девочку это не утешает.
Она рыдает, затыкает уши,
чтобы не слушать крика:
«Что я, рожу тебе эти деньги?»