***
Двуглавые грифы слетаются на обезглавленный труп
у клуба колгоспа "Марна Праця" ("Ударный труд").
Труп колхозного кладовщика,
известного бунтовщика.
Проворные ящерки шныряют в сухой траве.
Зеркальные карпы, размножившись, переполнили пруд.
Чешуя похожа на каски, когда голова к голове.
У парада голов гораздо больше, чем две.
В колхозе "Марна Праця" ("Ударный труд") стоят чужие войска.
Говорят не по нашему, но наша победа близка.
Не бойся, малое стадо, не тронут ни волоска!
Оглядятся вокруг, поймут и сами уйдут:
если Сталин все время с нами, со временем Гитлер капут.
А мы останемся здесь - старухи и старики.
Молодежь-то уехала, не пишут нам ни строки,
не помогают деньгами, на лето не возят ребят.
Двуглавые грифы на площади безголовое тело долбят
в четыре клюва, как музыканты - Шопена в четыре руки.
Двуглавые грифы слетаются на обезглавленный труп
у клуба колгоспа "Марна Праця" ("Ударный труд").
Труп колхозного кладовщика,
известного бунтовщика.
Проворные ящерки шныряют в сухой траве.
Зеркальные карпы, размножившись, переполнили пруд.
Чешуя похожа на каски, когда голова к голове.
У парада голов гораздо больше, чем две.
В колхозе "Марна Праця" ("Ударный труд") стоят чужие войска.
Говорят не по нашему, но наша победа близка.
Не бойся, малое стадо, не тронут ни волоска!
Оглядятся вокруг, поймут и сами уйдут:
если Сталин все время с нами, со временем Гитлер капут.
А мы останемся здесь - старухи и старики.
Молодежь-то уехала, не пишут нам ни строки,
не помогают деньгами, на лето не возят ребят.
Двуглавые грифы на площади безголовое тело долбят
в четыре клюва, как музыканты - Шопена в четыре руки.