borkhers | Записки психиатра

*
Трижды на ночных дежурствах за мной шли "санитары", которые на самом деле санитарами не были. Все эти три ночных обхода были для меня страшным риском. Хотя почитай эти истории нынешний читатель, только плечами пожмет: чего там было бояться? Что за это могли сделать? Отвечаю - по меньшей мере уволить без каких-либо шансов устроиться на работу по специальности. Как когда-то говорили "с волчьим билетом". Ну и в приложение - несколько допросов в органах. Арестовать, конечно, не арестовали бы, но нервы вымотали бы в очередной раз. Никому не пожелаю.

*
Однажды в Одессу из Италии приехала бывшая одесситка, авнгардистская поэтесса, вышедшая замуж за итальянца. Она привезла с собою мужа (не уверен, что того, первого). Муж был врачом-психиатром, прекрасно знавшим русский язык, и... членом итальянской компартии, тогда очень влиятельной в стране. Более того - был он не рядовым членом авангарда итальянского рабочего класса, а каким-то функционером. Мы встретились у общих друзей. И вот, итальянский доктор выразил желание побывать в нашей больнице, посмотреть своими глазами - чем советское безумие отличается от итальянского. Твердо пообещав ему экскурсию, на следующий день я отправился к главному врачу, проинформировать его о "высоком госте" (парень был и впрямь высокий и красивый, у одесской поэтессы был в этом смысле прекрасный вкус). Боже, как я был наивен! Мне казалось, что кому-кому, а коммунисту из Италии, к тому же коллеге, будет организован радушный прием с накрытым столом и иными атрибутами хваленого одесского гостеприимства. Реакция главного была гневной, если исключить не очень пристойные выражения, смысл его ответа был таков: чтобы ноги твоего итальяшки на территории больницы не было. Узнаю, что привел его - на воздух, дыши носом! Да ты,..., что не понимаешь? Я действительно не понимал.

*
. Почему-то мне было стыдно рассказать Витторио (назовем его так) о том, что произошло. Я все же привел его в больницу на свое дежурство, усадил в психологической лаборатории, пригласил Сергея и еще двух абсолютно надежных коллег. Стол был накрыт. На свои вопросы наш итальянский коллега получил откровенные и обстоятельные ответы. А затем я провел его по всем отделениям больницы. На коллеге был грязный белый халат. Он вполне мог бы сойти за санитара, если бы не тонкие черты лица и очки в золотой оправе. Но на эти мелочи, по счастью, никто внимания не обратил. Все завершилось благополучно. В остатке - страх и стыд.

*
Второй и третий случаи были однотипны. И куда более опасны. В качестве санитаров со мною были журналисты. В одном случае - одесский, в другом московский. Оба случая имели отношение к психиатрическим репрессиям. У одесского журналиста (он известный у нас человек, но фамилию его не называю) была задача поговорить с брошенным в дурдом (по воле обкома) капитаном дальнего плавания Морозовым. Случай капитана Морозова заслуживает отдельного описания. Я и писал о нем несколько раз гораздо позже, в более благополучные годы. И мой друг-журналист позднее тоже написал о нем. Но в те годы общаться с Морозовым было опасно, а писать о нем невозможно. И тем не менее, мой друг провел в палате капитана более часа...
Вот тут в случае провала просто увольнением дело бы не ограничилось. Но и на сей раз все закончилось благополучно.

В третий раз я совершал обход с Юрием Щекочихиным. Люди моего поколения хорошо помнят бескомпромиссные и очень талантливо написанные статьи этого прекрасного журналиста. Меня с Юрием свел наш общий одесский знакомый. "Подшефный" Юрия уже не находился в больнице. Юрий писал об этом человеке статью и ему просто хотелось увидеть своими глазами обстановку в которой его герой провел несколько месяцев... И опять-таки все завершилось благополучно.

"Провалился" я позднее и по совершенно иному поводу. Как-нибудь расскажу.