borkhers | Записки психиатра

*
Английский я знал, как уже писал, очень плохо. То есть - у меня был нормальный запас слов, я мог переводить и читать профессиональную литературу. Но как именно произносятся английские слова я не знал, путался в голове немецкий язык, который я тогда довольно интенсивно учил. То есть - больше тройки на кандидатском экзамене получить я тогда не мог. Но тройки было достаточно. Столько мне и поставил доцент Ш., который, услышав несколько вставленных мною в английский текст немецких слов, радостно воскликнул: - О! Идиш! - и отпустил меня с миром.
*
Через знакомых я узнал потом, что у Ш. были крупные неприятности за то, что он поставил мне положительную оценку. Мы попытались отблагодарить его за эти невольные хлопоты и нервотрепку, которую он пережил, - я принес несколько альбомов графики - Матисс, Пикассо - была такая серия в белых суперобложках. Ш. пришел в ярость, отказался брать подарок, а когда подарок все же был оставлен у него на столе, понес альбомы с "соответствующим" заявлением в ректорат.... Гораздо позже я узнал механику этой истории. Распоряжение завалить меня на экзаменах исходило от ректора (а ректору, конечно, позвонили из органов). Ш. распоряжению не подчинился. Но на меня был сердит, считая, что я должен был предупредить его, что "за мной хвост". Я, конечно, знал, что дела мои неблагополучны....
*
Узнал я о подоплеке этой истории... в 1989 году, собираясь в первую поездку на стажировку в Канаду. Вместе с двумя коллегами мы брали у Ш. частные уроки. Ш. к тому времени на меня уже не был сердит. Времена были совсем иные, и та давняя история приобрела в его глазах едва ли не героический характер...Как-никак, он противостоял системе! Он и впрямь был нонконформистом. До конца жизни Ш. мы периодически общались.
*
А вот на кафедре философии со мной справились легко - я получил неуд по реферату, подготовленному к экзамену. Защиту пришлось переносить. Парадокс в том, что на меня рассердились близкие! Они и впрямь были уверены, что я написал неудовлетворительный реферат! Слишком сложный или (и) идеологически невыдержанный. Реферат был и впрямь сложный - речь шла о развитии психологии в ХХ веке в свете теории Т. Куна. Меня это так достало, что я решил ничего не переделывать в реферате, хотел доказать родным, что при других обстоятельствах получу за него "отлично". Так в конце концов и произошло.
*
Вторую попытку сдать экзамен я предпринял в Университете, том самом, где работаю сейчас.Тут все пошло как по маслу. Реферат был оценен на "отлично". На "отлично" был оценен и мой ответ. Через неделю я пришел за документами - протоколом сдачи кандминимума. Протокол мне не выдали и отправили к проректору З. Проректор был прямодушен и резок. Он дал мне телефон майора КГБ Кулябичева и велел мне "уладить с ним дела". Потом заявил, что я получу документ о сдаче экзамена только после того, как товарищ майор даст ему отбой. Товарищ майор уже допрашивал меня несколько раз. Чего он от меня хочет, я хорошо понимал. Ни о каких звонках ему речи не было. Защиту вновь надо было отменять!

*
И тут взбунтовалась Бехтеревка! Прекрасно относившийся ко мне профессор Личко вдруг решил, что я устроил какие-то "махинации" с экзаменом и заявил, что никакой защиты вообще никогда в Бехтеревке не будет. Тогда моя ближайшая коллега в Бехтеревском институте И.Н. Гильяшева, бывшая, что называется, в курсе дела, пошла на крайние меры. Она сказала Личко, что мои "провалы" - дело рук КГБ.
- Комитет? - спросил Личко. - Вы уверены? - Уверена, - ответила Гильяшева. - Пускай он сдает экзамен где угодно, - сказал Личко, - и я немедленно ставлю его на защиту без всякой очереди!
Оказывается, в Ленинграде заказы КГБ можно было не выполнить.
*
Экзамен я сдал в Симферополе и, не заезжая в Одессу, поездом поехал в Ленинград. Самолетом я лететь боялся, поскольку фамилии и паспорта при покупке билета регистрировались. Вообще, в тот период я находился в состоянии сильнейшего, почти параноидного страха. Андрей Евгеньевич Личко сдержал свое слово. Заседание ученого совета проходило через три недели после сдачи экзамена по философии. Срок рекордный. Никогда не забуду той роли, которую Инесса Николаевна Гильяшева и Андрей Евгеньевич Личко сыграли в моей судьбе...
*
В течение десяти лет я регулярно преподавал на курсах повышения квалификации медицинских психологов в институте им. Бехтерева. В Одессе преподавание оставалось для меня недоступным. Но это уже другая история.
*
Не могу не рассказать о примечательном разговоре, который состоялся у меня с Ниной Владимировной, ученым секретарем Бехтеревского института. Я не скрывал от нее своих приключений. В тот день мы сидели рядом, она оформляла документы для ВАКа. И тут я увидел, что заветный протокол о сдаче экзамена по философии вообще не отсылается в ВАК!. Туда посылается справка из института, где проводилась защита, о том, что экзамены сданы...
Я напомнил Нине Владимировне мою историю с экзаменом. - А зачем Вы сдавали экзамен третий раз? - спросила она. - Я бы просто выписала Вам справку. - Но у меня же не было протокола, - сказал я. - Ну и что? - сказала Нина Владимировна. - Ведь Вы действительно сдали этот экзамен. А протокол Вам не выдали незаконно. Ведь так? - Так, ответил я. - Вот я бы и исправила все это, - улыбнулась она. Я спросил Нину Владимировну, не могло ли КГБ позвонить директору института. - Он отсидел в свое время двенадцать лет и больше с ними разговаривать не хочет, - ответила она. - А Андрею Евгеньевичу? - спросил я. Нина Владимировна удивленно посмотрела на меня. - Все знают, - сказала она, что к Андрею Евгеньевичу нельзя обращаться с такими вопросами. Просто нельзя.
Прошло много лет, а я до сих пор с трудом сдерживаю слезы, когда вспоминаю об этом разговоре...
*
Диссертация уже была защищена, но мой отец, инвалид войны, несколько раз записывался на прием к проректору одесского университета З. и просил его, чтобы тот выдал протокол о сданном мною экзамене. Это была наивная попытка ввести в заблуждение органы, создать впечатление, что этот протокол мне еще нужен.Ни одна душа в Одессе, кроме самых близких, о моей защите не знала.
*
В годы перестройки профессор З., в то время уже ректор Университета, был избран депутатом Верховного совета СССР. В этом качестве он произносил пламенную демократическую речь перед собранием Одесской ассоциации врачей. Я был членом правления Ассоциации и сидел в президиуме. Когда З. сказал, что никогда не шел ни на какие компромиссы и действовал "по велению сердца", я громко спросил: - Неужели? З. посмотрел на меня, узнал, но ничуть не смутился. Преподавать в Университет я пришел тогда, когда ректор уже сменился - не думаю, что З. подписал бы мое заявление о приеме на работу. Впрочем, кто знает?