verses

[borkhers]

***

Вылетает МАЗ. Жигуленок скатывается в кювет.
По шоссе подскакивает и заваливается колесо.
Никогда не увидимся. Всем привет.
Ангел с мечом ловит как на серсо
две души - два колечка. Они звенят
касаясь друг друга, вращаясь вокруг оси
огненной, дребезжат, как будто винят
в происшедшем друг друга. Боже, спаси
люди Твоя, благослови достоянье Твое, посети
мир Твой милостью и щедротами. В пути
сохрани, но если получится что не так,
покой их души в светлых, злачных местах.

Одна душа говорит другой: Колян!
Хоть теперь скажи, ну куда ты гнал!
Вторая душа: Галка, я же не пьян,
только выпивши, Галка, если б я знал…

Вдоль шоссе стоят тополя.
За тополями – поля.
За полями – линия гор,
о них спотыкается взор.
А дальше нет ничего.
Лишь Святая воля Его.

Comments

"Созвездия Сиамских близнецов нет в небе..."

[neskazhy.livejournal.com]

О "Святой воле" как-то много ближе к делу Ал.Леонтьев сказал ("Звезда". №7, 2007)
ПРАЙМ-ТАЙМ
Задумчивая, тихая, она… Быть может, “он”? Раз в красном сари, значит,
Скорей “она”. В изножье валуна толчет горчицу в ступке… И не плачет.
Над хижиной немилосердно льет. Куски воды свисают до порога
С колючей крыши. Здесь она живет. В стране, где жизнь отстала и убога.
Деревня… Не из черт, а из морщин лицо старухи. Не было, однако,
В ее судьбе ни женщин, ни мужчин… Она ждала какого-нибудь знака
От Шивы, Вишну, Будды… А потом (про христианство не было вопроса)
Вдруг приняла ислам. И что ей в том? Что чечевица в плошке ей, что просо.

Она гермафродит. В стране чудес, как называют Индию собкоры,
Казалось бы, рукою до небес подать. Непал неподалеку, горы.
Холодный камень — вот вам и скамья. Сырые джунгли служат диким садом.
Все отвернулись — ближние, семья. Но с камерой иль фотоаппаратом
Захаживает редкий репортер. Она от них не менее устала,
Чем от сбежавших братьев и сестер. И отвечает скупо, смотрит вяло.
Одна из тех, чьи муки наперед известны, непонятны, несомненны.
Спросить о карме… не способен рот. Что ни скажи, всё обессмыслят гены.

Такое существует в мире зло, врожденные страданья и увечья,
Что в наших “повезло”-“не повезло” и есть, похоже, правда человечья…
Иль это современная тоска, проклятье генетической сансары:
Не провиденье — только ДНК ответственна за все дары и кары?
Какой виною дедов и отцов еще нам объяснят судьбу калеки?
Созвездия Сиамских Близнецов нет в небе. И что о человеке
Возможно вообще тогда сказать? Какому присягнуть в кумирне духу?
Вот, в красном сари, — ни отец, ни мать. О чем еще расспрашивать старуху?

О детстве заикнуться ли? — увы. Я представляю, что это за детство.
Сплошное достояние молвы. Беспомощно лекарственное средство.
В стране чудес немилосердно льет. В стране, где жизнь отстала и убога.
Старуха не поймет, зачем живет. Ей надоело спрашивать у Бога.
Когда-то, говорит, своей мольбой, соизмеряя с Промыслом поступки,
Она жила, не спорила с судьбой… Под шум дождя толчет горчицу в ступке.
От Бога, от любых богов уже она не ждет спасенья и ответа.
А эти разговоры о душе… Глядит в окно, не зажигая света.

Затем — реклама, старый сериал… Темна от ливня наша коммуналка.
Я, кажется, немного подустал. А сколько их еще, которых жалко!
Но швейцеровский фильм, но монолог Лауры в нем: “…на севере — в Париже…”
Почти неутешительный итог. Любимая, мы к истине не ближе
Той пушкинской четы. “…холодный дождь идет…” И впрямь: “А нам какое дело?”
Поверх парижских крыш и наших рощ, индийских джунглей… За окном стемнело.
За тучами не видно Льва, Тельца… Нас манит ночь разложенным диваном.
Старуха, верно, спит. И нет конца всем неоткрытым звездам, безымянным.