***
Сияют на солнце ледники отдаленных вершин.
Женщина в черном несет на плече кувшин,
повторяющий контур ее увядающей плоти.
В этих краях почетнее быть вдовой.
Муж, завершивший подвиг боевой-трудовой,
также в большом почете.
Село прилепилось к склону. Восходит дымок из труб.
Похож на усадьбу с колоннами белыми клуб
добротной постройки времен Сосо Джугашвили.
На ступенях клуба седые мужчины в ряд
в папахах, и бурках, сжимая кинжалы, стоят,
вечно поют, все, ждут чтобы остановили.
Как обычно-ущелье. На дне ущелья - поток.
Холодный, как лед, а бурлит, что твой кипяток.
Горбатый мосток, говорят, времен Тамары-царицы.
Пейзаж возвышает, но также сбивает спесь.
Жаль, что я никогда уже больше не буду здесь.
Да и этот день, похоже, не повторится.
Сияют на солнце ледники отдаленных вершин.
Женщина в черном несет на плече кувшин,
повторяющий контур ее увядающей плоти.
В этих краях почетнее быть вдовой.
Муж, завершивший подвиг боевой-трудовой,
также в большом почете.
Село прилепилось к склону. Восходит дымок из труб.
Похож на усадьбу с колоннами белыми клуб
добротной постройки времен Сосо Джугашвили.
На ступенях клуба седые мужчины в ряд
в папахах, и бурках, сжимая кинжалы, стоят,
вечно поют, все, ждут чтобы остановили.
Как обычно-ущелье. На дне ущелья - поток.
Холодный, как лед, а бурлит, что твой кипяток.
Горбатый мосток, говорят, времен Тамары-царицы.
Пейзаж возвышает, но также сбивает спесь.
Жаль, что я никогда уже больше не буду здесь.
Да и этот день, похоже, не повторится.