verses

[borkhers]

***

И я любил калитку, куст сирени,
в шезлонге даму с приступом мигрени,
в плетеном кресле юношу с пенсне,
сидящем прочно на горбинке носа,
старушку, чей хребет, как знак вопроса,
кота, что обезумел по весне.

Любил винтаж - что мебель, что одежду,
любил Россию, что застряла между
двух революций, прозревая ширь
безбрежную, рабочего с листовкой,
солдата с трехлинейкою-винтовкой,
посмотришь сбоку - чудо-богатырь.

Любил партийца, что несет эстету
подпольную партийную газету,
в которой все вопросы решены,
любил врача в поездке зарубежной,
что с немкой предается страсти нежной,
но шляпку выбирает для жены.

Кокотку, называющую цену,
актера, выходящего на сцену:
на занавесе - чайка, полон зал.
Любил начало неизвестной драмы,
когда рыдают в ожиданье дамы,
хотя герой ни слова не сказал.

Любил те, мной не прожитые годы,
когда боялись люди непогоды,
неурожая, грома, но войны
никто не ждал, и дачное застолье
милей, чем большевистское подполье
и либералы с комплексом вины.

И что ж! Сирень цвела, страдала дама,
читал газету юноша, и рама
оконная распахнута, и кот
ловил на кухне заспанную муху,
а то что все обречены на муку,
так это - не предмет моих забот.