verses

[borkhers]

Еще одна ода Александру

1.
Приятно, коль тебя сошлют на юг.
Нет ни сибирских руд, ни снежных вьюг,
ни сосен корабельных, обреченных
на скорую порубку, как ни грей,
не отогреешь, нет ни лагерей,
ни сталинских отменных упырей,
ни стражников тебе, ни заключенных,
ни вертухаев, ни пушных зверей.

2.
Но море, гавань, город молодой,
преодолевший трудности с водой,
пригодной для питья, здесь люди пили
вино, и на зубах избыток пыли
хрустел, что твой подсушенных хлебец.
По-итальянски говорил купец,
и корабли по бухте стадом плыли,
и люди их считали как овец.

3.
Наверное, ты знал - умрешь не весь.
Тут языков чудовищная смесь,
в которой слово русское не слышно,
но девы хороши, одеты пышно,
да здравствует достоинство и спесь!
Господь, что хлеб насущный дал нам днесь,
молитвы наши скудные услышь, но
не поскупись, побольше нам отвесь.

4.
Европа плюс. Античный ряд колонн.
На выцветший пустынный небосклон
взбирается рассвет. Щебечет птичка.
По спуску катит бричка-невеличка.
А в ней - поэт. Немного грустен он.
Грустить с утра - отрадная привычка.
Из ближней церкви - колокольный звон.
Где нет ключа - сгодится и отмычка.
Где благодати нет - рулит закон.

5.
Друзья мои! ужасен был Союз,
но он распался. Хор наемных муз
умолк, не слышно также Аполлона.
Стоит платан и ласковая крона
щекочет темя плотною листвой,
но не смеется бюст курчавый твой.
И голубь, пролетев над головой,
известкой кудри метит благосклонно.

***
В торговом порту Одессе я
сижу с тоскою во взоре.
Из сухогруза "Депрессия"
выгружают мешками горе.
Живу, прибавляя в весе, я.
Плещется Черное море

со всеми своими медузами,
стекловидными их телами,
со всеми семейными узами,
во всем одесском бедламе,
с девятью античными музами,
обнищали, роются в хламе.

И что ты со всем тщеславием,
с вымученными стишками?
Набиты горем, как гравием
мешки - не сладить с мешками,
с еврейством и Православием,
с издевательскими смешками.

Цветет-расцветает магнолия.
Прозрачные платьица в моде.
Постанывая от боли, я
гуляю на кислороде.
Сухогруз "Меланхолия",
говорят, уже на подходе.

Еще одна ода Александру

1.
Размноженный разложенный на полках.
Оболганный в несчетных кривотолках.
отлитый в гипсе или в чугуне,
ты ходишь по распавшейся стране,
земле, что вся в обломках и осколках,
где мы живем и спим, как на иголках,
грызем себя, ну, и грозим вовне.
2.
Кудрявый отпрыск, смуглый, беспородный,
прикрывшийся фамилией, угодной
двору, народу, с корнем вглубь веков,
в стихах силен, а в картах бестолков,
хотя азартен, и в одежде модной,
в жару любви и похоти голодной,
нет- нет да забежишь в чужой альков.
3.
Дерзай! Стихов без блуда не бывает.
Нас с головою муза укрывает,
и стих срамной влагает нам уста,
как что иное - в прочие места.
Как снег весною, сердце девы тает.
Кто упустил -тот позже наверстает,
покроют строки белизну листа.

4.
У кромки моря, где шалил ты ссыльным,
как ныне бы сказали - парнем стильным,
у моря, где несмелая волна,
под небом, где дебелая луна,
мой город, тот, что был когда-то пыльным,
веселым, молодым, любвеобильным,
грешил как ты - и заплатил сполна.

5.

Нет, не у Черной речки в снежном поле,
ты был убит в одесской средней школе,
в учебнике, что нас сбивал с пути,
в социализме - мать его я..и!
Итак, я Вам пишу - чего же боле,
дрожа от страха, скорчившись от боли,
на страже стоя, сидя взаперти.

6

Мы мыслили онегинской строфою,
мы шли вперед, прислушиваясь к вою
сирен пожарных и передовых,
к свисткам бухих советских постовых.
Прости меня, что ныне беспокою
твой мирный прах строкой едва живою,
израненной, оставшейся в живых.