FM - радио

[borkhers]

***

Смирись, человек гордый!
Потрудись, человек ленивый!

С опущенной долу мордой
над тощей унылой нивой
трясет волокнистой гривой
огромная старая лошадь.

А люди слова не скажут:
ручки-ноженьки свяжут
поведут убивать на площадь.

У лошади ребра сквозь кожу
гармоникой выпирают.

Что кривишь унылую рожу?
Родину не выбирают.

Червонец в руке сминают,
на гривенники меняют,
пьют, сшибаются лбами.

А лошадь большими губами
щиплет траву забвенья.

Времени не остаётся
счет идет на мгновенья.

Все еще утрясется.

Смирись, гордый! Унылый,
возвеселись! Горбатый,
распрямляйся! Зарытый,
простись со своей могилой!
Славься, всеми забытый!
Широко улыбнись, щербатый!

Чего же ты плачешь, милый?

Comments

[n-a-redaktor.livejournal.com]

...Когда в 1961 году Волго-Балт затапливал вологодское Белоозерье, я был последним обитателем (это мое ощущение -- последним; со мною, разумеется, были родители) островка в тумане. Была осень, сырая и промозглая. Среди берез, упрятанных в этом мОроке, бродила белая лошадь, оставленная кем-то на этом последнем клочке суши после вселенского потопа. Я ее кормил морковкой. Она была старая, с фиолетовыми грустными глазами, дышала трудно. Ее коричневые губы были шершавыми. Легкий пар ритмично вырывался из крупных ноздрей, окруженных седыми волосиками. В свои шесть лет я был невысок росточком. Голова лошади склонялась ко мне и обнюхивала мою белёсую вихрастую макушку. ...Потом моя белая лошадь померла. Она как-то странно сливалась с туманом и березами. Я не плакал. Я стоял и смотрел долго-долго. На следующее утро шел снег...