В "Интерпоэзии" №2
Aug. 6th, 2008 06:08 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
borkhersмое эссе "Памяти семидесятых" , уместное в этот день, кажется.
Нелепо считать, что крушение коммунистической системы готовилось на диссидентских кухнях вместе с крепким чаем (“По-лагерному заварка крепка до черноты. Я знаю, какого подарка дождешься сегодня ты”). И все же четырех (в десятой степени) копий доставало, чтобы вырастить особое поколение людей, под тяжелым государственным прессом изживших остатки хрущевского “романтического коммунизма” (“Очень Сталина ты ненавидишь, очень Ленина любишь, дурак” — Т. Кибиров). Людей, которые смотрели в лицо режиму со страхом и ненавистью (иногда было больше первого, иногда — второго), понимая, что перед ними — враг, с которым нет сил тягаться и нет сил подчиниться. Людей с прочным хребтом, который “квалифицированные специалисты” вывихивали всеми возможными способами. Людей с изломанным характером, особой подозрительностью и вместе с тем чрезмерной открытостью и незащищенностью. Людей, разучившихся сотрудничать с властями, какими бы эти власти ни были, а позднее и друг с другом. Эту разноголосицу когда-то предрекал Александр Исаевич Солженицын в статье “На возврате дыхания и сознания”. Да и как ждать взаимопонимания на руинах Вавилонской башни?
И в восьмидесятые, и в девяностые годы люди семидесятых составляли ничтожное меньшинство. Они не рукоплескали крушению Империи, не кричали “Россия, Ельцин!”. Нынешние демократические герои, печально заметила вдова академика Сахарова, — сплошь бывшие генералы КГБ и секретари обкомов. Впрочем, люди семидесятых тоже чаще всего не были ни героями, ни демократами.
Нелепо считать, что крушение коммунистической системы готовилось на диссидентских кухнях вместе с крепким чаем (“По-лагерному заварка крепка до черноты. Я знаю, какого подарка дождешься сегодня ты”). И все же четырех (в десятой степени) копий доставало, чтобы вырастить особое поколение людей, под тяжелым государственным прессом изживших остатки хрущевского “романтического коммунизма” (“Очень Сталина ты ненавидишь, очень Ленина любишь, дурак” — Т. Кибиров). Людей, которые смотрели в лицо режиму со страхом и ненавистью (иногда было больше первого, иногда — второго), понимая, что перед ними — враг, с которым нет сил тягаться и нет сил подчиниться. Людей с прочным хребтом, который “квалифицированные специалисты” вывихивали всеми возможными способами. Людей с изломанным характером, особой подозрительностью и вместе с тем чрезмерной открытостью и незащищенностью. Людей, разучившихся сотрудничать с властями, какими бы эти власти ни были, а позднее и друг с другом. Эту разноголосицу когда-то предрекал Александр Исаевич Солженицын в статье “На возврате дыхания и сознания”. Да и как ждать взаимопонимания на руинах Вавилонской башни?
И в восьмидесятые, и в девяностые годы люди семидесятых составляли ничтожное меньшинство. Они не рукоплескали крушению Империи, не кричали “Россия, Ельцин!”. Нынешние демократические герои, печально заметила вдова академика Сахарова, — сплошь бывшие генералы КГБ и секретари обкомов. Впрочем, люди семидесятых тоже чаще всего не были ни героями, ни демократами.
