verses

[borkhers]

***

В сказке всегда найдется отец влюбчивый и коварный,
ему нужны две сыновних жены - две из пяти.
И он помещает сына в вагон товарный
и поезд, чавкая, выбирается на пути.

И рельсы как правило упираются в небо, или
в стену пещеры или в морское дно.
Сын смотрит в щель между досками и считает мили
и видит чудных существ - почти как в кино.

Как будто бы все зверей разрубили на части,
а потом собрали, пришили собако-рыси крыла орла,
хвост крокодила фиолетовой масти,
плавники акулы и нос у твари, что та пила.

И сын с подножки вагона спрыгивает и сразу
попадает в иное царство, и жен находит иных,
конечно все вокруг непривычно глазу:
в спальне на стенке десять часов стенных.

Бьют часы не в склад и не в лад, что твои куранты.
И супружеская кровать, как русская степь широка,
и жены носят белые гольфы и прозрачные банты,
и у каждой в белых зубах кусок пирога.

И между паркетин в щели лезут рожь и пшеница,
и чучело генерала украшает старинный комод
И все вокруг валится или кренится,
но в ближней речке текут молоко и мед.

Живи-не тужи, но сын не в своей тарелке,
сам не свой, ходит с утра напряжен.
И он в родное село прилетит на летучей белке,
растерзает отца и накажет неверных жен.

И долго будет рассказывать детям и внукам
все то, что не приснится и в страшном сне -
товарный вагон, голод, хожденье по мукам,
жены в белых гольфах и часы на стене.

Страшная-престрашная индейская сказка,
которая, однако, многое объясняет.

Поранил палец каменотес и увидел, что кровь красна.
Он каплю крови слизнул языком и понял, что кровь вкусна.
И выпил он собственную кровь - остановиться не мог,
И, выпив кровь, он стал пожирать плоть свою, начиная с ног.
Он давился от жадности крупным куском, он кости свои глодал,
и никогда вкуснее себя он ничего не едал.
Но всему на свете приходит конец и вот окончен обед.
И понял каменотес - от него остался один скелет.
И только сердце как попугай затаилось в клетке грудной.
Лишился тела каменотес - и сам он тому виной.
Не смог несчастный каменотес умерить своя аппетит -
он съел себя, но, как попугай, сердце в груди сидит.

А утром проснулся, а рядом с ним - его испражнений гора.
И понял он, что вся эта дрянь была его телом вчера.
Не без труда каменотес отвращение смог побороть
и он из собственного дерьма слепил себе новую плоть.

Однажды, забывшись, он вновь себя укусил, чтобы набить живот.
Но быстро понял каменотес, что вкус - совершенно не тот.

И часто-часто он вспоминал, как сыт был собою одним.
И только сердце, как попугай, громко смеялось над ним.