verses

[borkhers]

***
Стихи, что одежда, грешат старомодным покроем.
На авангардной картине смешна старинная рама.
Но поэзию не наградили вечным покоем -
она не бессмертна, нет, просто слишком упряма.
Мертвые строки становятся живительным перегноем -
на срубе позднего Тютчева - ветка раннего Мандельштама.

Восемнадцатый век лежит под могильной плитою,
но - растет из трещины новое древо, зеленая крона.
Видно кто-то ростки поливает водою живою.
Не для Музы плывет под землею ладья Харона.
Она безрассудна, Муза, что делать - и мы с тобою
не боялись ни красного флага, ни голубого погона.

Из корней Державина вырос одический Лифшиц-Лосев,
протянулся от Петербурга до Соединенных Штатов,
а рядом с ним взгромоздился - угадали? - конечно, Иосиф,
сбежавший от престарелых ложно-марксистских пенатов.
Солнце правды сияет, гряду облаков отбросив.
Светило поэзии знает восход, но не знает закатов.

Пустые строки звенят, как на цепочке брелоки.
Но тик-так брегета звучит из кармана жилета
записного гуляки, на его лице - все пороки,
они выдают в нем безумца и , следовательно, поэта.
Сбываются сроки, все - как писали пророки.
И на порогах эпохи рокочет жадная Лета.