Не быть как Бродский-6

[borkhers]

*
Наиболее естественная реакция на присутствие в поэзии титанической фигуры, на мой взгляд, это - принятие. Принятие простого факта, что этот человек существовал в мире, и его душа в заветной лире пережила свой прах и, по всей вероятноти, убежит тленья. Собственно, если принять слово "убежит" в его современном значении, можно отшутиться: и бежать-то не надо и некуда: из пространства русской поэзии ВЫХОДА НЕТ.

*
Принятие не менее непреложного факта, что пространство русской поэзии изменилось после Бродского, как изменилось в свое время после Мандельштама и Цветаевой (но не изменилось после Георгия Иванова, например, хоть Иванов и прекрасный поэт). Бродский декларировал, как известно, что поэт это орудие языка. То есть язык диктует поэту свои жесткие условия. Мнение Бродского зафиксировано в одной из психолингвистических теорий: лингвистический детерминизм в его жестком варианте. Поэт издалека заводит речь, поэта делеко заводит речь...

*
Декларация разошлась с жизнью. Бродский не шел за языком, или шел, попутно меняя его. Эта модификация поэтической речи была куда более щадящей, чем ломка речи в стихах неокубофутуристов, первого и второго авангарда. Но, пожалуй, именно в "щадящей" модификации и была некоторая ловушка. Шаг вперед, и ты уже пользуешься модифицированным языком. Думаю, отсюда и антисемитские разговоры о том, что язык Бродского это новый идиш. Так может говорить только тот, кто никогда идиша слыхом не слыхивал. Страх перед языком Бродского сродни страху перед генетически модифицированными продуктами. В этом языке чудится, мерещится некторая искусственность, реформа.
На самом деле это была эволюция русской речи. Не единственрная ветвь, но очень мощная.
Так и тянет - срубить.

*

Да, принятие вещь нелегкая. Но второй путь - писать так, как будто бы Бродского не было на белом свете, вещь практически невозможная. Есть по сути два выхода: писать в эстетике девятнадцатого столетия в ее худших образцах, либо ударить по языку кувалдой. Марианна Гейде как-то сказала, что задача поэта - модификация речи. Декларация, по смыслу противоположная призыву "следовать за языком". Но если И.Б., декларируя одно, добился другого,то "умышленная", системная модификация поэтического языка может иметь непредсказуемые последствия.

*
Эта непредсказуемость уже есть сегодня "наше драгоценное достояние". Наше всё. Ну, почти всё.

*
И, наконец, третий путь - отталкиваться от эстетики и поэтики Бродского изо всех сил, даже если сил очень мало. Этот путь приводит к парадоксальным результатам. Влияние отталкивания ощущается столь же сильно, как и влияние притяжения. Огибая пространство речи, отвоеванное Бродским, авторы создают некий вакуум, белое пятно или черную дыру.

*
Когда-то Натан Злотников сказал мне, тогда еще совсем молодому автору: "В стихах, которые Вы мне принесли, чувствуется, что вы чего-то недоговраиваете. И даже чувствовуется, что именно. Поэтому их нельзя печатать так же, как и стихи, в которых вы говорите все, что хотите... Что я мог возразить?

Comments

заграница нам поможет

[larvatus.livejournal.com]

Марианна Гейде как-то сказала, что задача поэта - модификация речи. Декларация, по смыслу противоположная призыву "следовать за языком".

Какая всё же умница эта Марианна Гейде. Я тут, ничтоже сумняшеся, предполагал, что это сказал Стефан Малларме. Но уж если она его и в этом опередила, то Попутного ветра, “Синяя птица”!
    А с другой стороны, ежели нам разрешается упоминать прогнившую заграницу, позволю себе привести ещё один пример:

« Comme un jour un faiseur de vers se plaignoit à luy qu’il n’y avoit de recompense que pour ceux qui servoient le Roy dans ses armées et dans les affaires d’importance, et que l’on estoit trop cruel pour ceux qui excelloient dans les belles-lettres, Malherbe luy respondit que c’estoit une sottise de faire le mestier de rimeur, pour en esperer autre recompense que son divertissement ; et qu’un bon poëte n’estoit pas plus utile à l’Estat qu’un bon joüeur de quilles. »
—Gédéon Tallemant Des Réaux, Historiettes: Malherbe, Gallimard: Bibliothèque de la Pléiade, 1960, p. 114

“Когда однажды некий стихотворец пожаловался ему, что не существует вознаграждения помимо того, что предназначено для служащих Королю в его войсках или в важных делах, и что слишком жестоко относятся к отличающимся в изящной словесности, Малерб ответил ему, что глупо создавать ремесло из рифмоплётства, ожидая от него иного вознаграждения, помимо собственного развлечения; и что искусный поэт не более полезен Государству, чем искусный игрок в кегли.”
—Жедеон Таллеман де Рео, Занимательные истории, Малерб, перевод МЗ

Во всемирной литературе, сама идея поэтического призвания неотделима от давным-давно ею превзойдённого Романтического Момента. А в русской словесности, увы! то мы спотыкаемся об Пушкина то об Гоголя. И всей этой мерзопакости может быть только один конец, это гордо заявить, “Я не поэт, но я скажу стихами.” Как, впрочем, большинство порядочных ремесленников давно уже делает.

Re: заграница нам поможет

[borkhers.livejournal.com]

Вы, конечно, правы. Эту мысль высказывали сто раз, в частности, по отношению к Пушкину, о которого как Вы помните и споткнулся уважаемый Гоголь!

Тьфу, мерзопакость!

Re: заграница нам поможет

[larvatus.livejournal.com]

Дело не в том, что эту мысль высказывали сто раз, а в том, что один раз её стоило бы высказать правильно. То есть,

Donner un sens plus pur aux mots de la tribu

является дистилляцией речи, а не просто какой бы то ни было её модификацией. Поскольку модификацией речи в состоянии заниматься любой казённый или коммерческий зазывала, а вот уж дистилляцией речи достоин заниматься не всякий. “Необходимо начать с исправления имен.” На тонких эротических ножках здесь не добежать.